<ГЛАВНАЯ       КИНО       ТЕАТР       КНИГИ       ПЬЕСЫ       РАССКАЗЫ    
АВТОРА!    ГАЛЕРЕЯ    ВИДЕО    ПРЕССА    ДРУЗЬЯ    КОНТАКТЫ    

Email:

ПЬЕСЫ

В МОЕЙ СМЕРТИ ВИНИТЬ ПРЕЗИДЕНТА...
Моноспектакль в одном действии.
Кризису посвящается.

Когда финансовый кризис совпадает с кризисом среднего возраста… Когда уволили с работы, потерял собаку, разбил машину, взятую в кредит, а жена ушла к бывшему лучшему другу… Выход один - голову в петлю. Но даже этому ясному и простому действию постоянно что-то мешает - то сосед без устали долбит молотком, мешая сосредоточиться, то кто-то звонит, то потолки слишком высокие, то есть хочется… И тогда начинаются поиски виноватых…

В моей смерти винить президента

Действующее лицо:

МАМОНТОВ, журналист, потерявший работу, 44 года

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Обычная комната в обычной квартире.

У стены стоит искусственная ёлка, наряженная только наполовину, но увитая электрической гирляндой.

Рядом с ёлкой картонная коробка с игрушками.

На стене висят большие часы с маятником.

На них без пятнадцати двенадцать.

Часы стоят, секундная стрелка не движется, маятник не качается.

Возле часов висит портрет красивой, улыбающейся блондинки.

Около стены лежит гантель.

На большом обеденном столе стоит бутылка шампанского, лежит обрывок верёвки, кусок проволоки и брючный ремень.

В остальном обстановка скудная и обычная: шкаф, диван, на котором стоит телефон, полка с книгами и одна старая табуретка.

 

Слышится звук спускаемой воды в унитазе.

На сцену выходит мрачный Мамонтов.

На ходу он застёгивает ширинку.

Обходит комнату по периметру, задрав голову.

МАМОНТОВ

Какие высокие потолки… Господи, какая маленькая квартира и какие высокие потолки!

Берёт табуретку, ставит её на диван.

Балансируя, забирается на неустойчивую конструкцию.

Пытается удержаться на ней.

Задирая голову, прикидывает расстояние до потолка.

Кренится набок и с грохотом падает.

Становится на четвереньки.

МАМОНТОВ (на четвереньках)

Чёртовы потолки… При таких потолках у меня хоромы должны быть сто сорок квадратных метров, а они…
(Разочарованно машет рукой).
Лучше даже не вспоминать.

Встаёт, убегает за кулисы.

Выносит стул.

Стул ставит на диван, на стул водружает табуретку, но опробовать это сооружение не спешит.

Он с натугой двигает диван с сооружённой пирамидой в центр комнаты, туда, где на потолке висит люстра.

Диван с неприятным скрежетом сдвигается с места, пирамида из табуретки и стула с грохотом падает на пол.

МАМОНТОВ (в отчаянии)

Чёртовы потолки…

Поднимает табуретку, ставит её возле стола, садится и начинает собирать из верёвки, проволоки и брючного ремня длинную удавку.

Привязывает верёвку к проволоке и задумывается, не зная, как проволоку прикрепить к ремню…

Крутит ремень в руках.

Бросает обеспокоенный взгляд на часы.

МАМОНТОВ

До Нового года пятнадцать минут. Нужно успеть… Нужно успеть принять антикризисные меры независимо от высоты потолков и размеров квартиры.

Руки у него дрожат крупной дрожью.

Мамонтов наскоро приматывает проволоку к ремню.

Дёргает удавку, проверяя на крепость.

МАМОНТОВ (обращаясь к портрету красивой блондинки)

Ты, Ланочка, наверное, сказала бы, что я даже повеситься по-человечески не могу. Что у меня даже верёвки нормальной нет. Да – нет! А зачем мне верёвка?! Я ж первый раз в жизни вешаюсь!! Поэтому первый раз в жизни мне понадобилась верёвка…

Делает из сложной конструкции петлю, накидывает её на голову.

Стул ставит на диван, на стул пристраивает табуретку.

Лезет на всё это сооружение с петлёй на шее.

МАМОНТОВ

Какие высокие потолки… Разве в такой маленькой квартире могут быть такие высокие потолки?..

Ему удаётся залезть на табуретку и даже устоять на ней.

Он замирает.

Неумело крестится.

Подхватывает свободный конец удавки, заканчивающийся ремнём и осторожно, стараясь не упасть, начинает крепить его на люстре.

Руки дрожат. Конструкция под ним качается. Закрепить ремень никак не получается.

Вдруг отчётливо слышатся удары молотка за стеной.

Мамонтов резво спрыгивает с неустойчивой пирамиды, хватает гантель и начинает лупить ею по стене.

МАМОНТОВ (орёт)

Ты, дятел! Сволочь, урод, вонючка! Жизни от тебя нет! Стучит и стучит! Долбит и долбит! Утром стучит, вечером долбит, а ночью пос-ту-кивает! (пинает стену ногой) Долбень!!! У людей кризис, гад, откуда у тебя гвозди?!! Откуда гвозди, я спрашиваю?!!

Бьёт в стену гантелей.

Удавка болтается на его шее.

Стук за стенкой усиливается.

МАМОНТОВ (без прежнего накала)

Ты, дятел, больной. До Нового года осталось пятнадцать минут. Всего пятнадцать минут! (орёт, сложив руки рупором) Что можно прибивать за пятнадцать минут до Нового года?! Игрушки к ёлке?! Салатницу к салату?! Жену к платью?! Сволочь!! Нет, ну какая же ты сволочь! Откуда у тебя салат?! Почему от тебя ещё не ушла жена?!

Бьёт в стену гантелей.

Портрет блондинки падает на пол.

Мамонтов поднимает его, на секунду прижимает к груди и ставит на стол.

Молоток затихает.

Мамонтов хватает табуретку, ставит её возле стола, садится.

Хватается за голову.

Удавка висит у него на шее.

МАМОНТОВ (обращаясь к портрету)

Скажешь, я слабый человек, Лана?! (дёргает верёвку на шее) Чуть что – и в петлю? Не-е-ет, я не слабый, я остроумный! Вот смеху-то: повеситься в Новый год под бой курантов и поздравительную речь президента! Нет, я не слабый, я оригинальный. Если, конечно, полстраны не повесится в этот Новый год под поздравительную речь президента, если, конечно, полстраны не остроумны и не оригинальны также как я… Лана, Ланочка, я простил тебя! Сразу простил, как увидел в своей кровати с Давыдовым. Кто – я, и кто – Давыдов?!

Берёт конец удавки и начинает нервно помахивать им.

МАМОНТОВ

Давыдов – величина! Гигант! У него детективы выходят миллионными тиражами, а бабёнки – простые, серые, замотанные бабёнки – визжат от его импозантности, от его серых глаз, от широких плеч и многообещающей задницы. Я даже не знаю, читают ли они его книги. По-моему, они покупают его детективы только ради портрета на задней обложке и возможности взять у него автограф. А вот у меня никто не просит автограф! И никто не покупает моих книг ради фотографии на обложке! Потому что я не пишу книг! Я пишу статьи и заметки, – хорошие статьи и отличные заметки! – но… у меня ни тиражей, ни серых глаз, ни раскрученного имени. Более того, моя газета закрылась, а в другую меня не берут, потому что по городу бегает толпа голодных журналистов, готовых писать только за возможность купить раз в день булочку и кофе в редакционном буфете. Кризис! Кризис в голове, в семье, в отношениях, в творчестве… Даже у Давыдова кризис, он уже неделю пишет одну главу, а его предыдущий роман залежался на полках, потому что у замотанных, серых бабёнок не хватает денег на его последний портрет толщиной в пятьсот двадцать станиц! А портрет-то хорош! Давыдов на нём с трубкой, с усами, в шляпе и с воинственно выдвинутым вперёд подбородком. Я прощаю тебе, Ланка, измену со своим лучшим другом! Искренне, по-доброму, навсегда прощаю. Ты думаешь, я прощаю, потому что слабый и безвольный?!

Дёргает на шее удавку.

МАМОНТОВ

Нет! Я великодушный и… понимающий. (переходит на шёпот) Мне Давыдов как-то сказал, что у него двадцать два сантиметра. Двадцать два! Это против моих-то пятнадцати… Я на тебя не в обиде, Лан. Чего-то подобного я ожидал. Зачем тебе я со своими статьями и заметками, если рядом ходит Давыдов с глазами, тиражами, подбородком и двадцатью двумя сантиметрами! Я не обижен, нет, и не оскорблён… Так… раздражён немножко… Только ты уж ни в коем случае не подумай, что я решил свести счёты с жизнью из-за твоей измены. Нет! Нет и нет! (вскакивает и начинает носиться по комнате) Нет и нет! Твоя измена тут не при чём! Мне плевать на твою измену! И на тебя плевать! И на Давыдова! И на его тиражи! И на его сантиметры двадцать два раза плевать-растереть, плевать-растереть, плевать-растереть… (резко останавливается и замирает) Знаешь, каким Давыдов был в детстве? Маленьким! Белобрысым! И очень-очень сопливым! Во дворе его так все и звали – Сопля. Лето на дворе, или зама, у Никитки под носом всегда висело, а дышал он открытым ртом! Открытым ртом, потому что его сопливый нос был забит!! Эй!!! Ты променяла меня на Соплю! Слышишь, любимая?!!

Садится за стол, хватается за голову, бормочет.

МАМОНТОВ

В школе он сначала был двоечник, но потом вдруг выровнялся, сначала стал хорошистом, а после и вовсе отличником. Он подхалимничал учителям, он ябедничал, он сдавал и крысятничал, пацаны терпеть его не могли, а девчонки… Да, а девчонки влюблялись в него поголовно уже тогда, потому что детские сопли прошли, Давыдов вымахал под два метра, занялся спортом и заявил, что у него будет своя пивоварня. Пивоварня! Xа-ха! Я и дружил-то с ним все эти годы только потому, что видел – нет у него никакой пивоварни! Нет, и никогда не будет!! Кто его надоумил писать детективы?! Кто?! Он ведь работал в моей газете, писал посредственно – очень посредственно! – носил рваные джинсы, растянутый свитер и каждый месяц занимал у меня пятьсот рублей до зарплаты. Каждый месяц! Пятьсот рублей до зарплаты! И вдруг – на тебе! И тиражи, и гонорары, и дом в элитном посёлке, и встречи с читателями, и двадцать два сантиметра, и ты – ты, моя Ланка, – вовсе не серая и не замотанная, а красивая и ухоженная. Моя!!! Дорогая. Любимая. С планами на будущее, с талией, с грудью, с ногами как у богини… Слушай, ты же никогда не читала подобной литературы! На кой он тебе сдался, этот Давыдов?!!

Встаёт.

Заново строит сооружение.

Стул на диван. Табуретку на стул.

Смотрит задумчиво на уродливую пирамиду.

МАМОНТОВ (обходит вокруг дивана)

Странно… Почему именно я стал неудачником?! Почему я?! Почему я… У Давыдова всё для этого было – сопли, плохие заметки, плохая зарплата, рваные джинсы, растянутый свитер, отсутствие зонтика, квартиры и оптимизма… Почему я?!! Я тоже писал детективы, но у меня их не взяли ни в одном издательстве, а у него взяли в одном, но в самом крутом…

Лезет на пирамиду.

Балансирует и хихикает.

МАМОНТОВ

Какие высокие потолки… И почему я не догадался построить второй этаж? Ланка, если бы у нас был второй этаж, ты изменила бы мне с Давыдовым?! Изменила бы… Против двадцати двух сантиметров разве попрёшь с малогабаритной квартирой?

Замирая, смотрит на портрет.

МАМОНТОВ

Только ты не подумай, что я вешаюсь из-за тебя. Нет! Просто кризис. Мировой финансовый кризис среднего возраста. Знал бы, верёвку купил. Вот у Давыдова наверняка есть длинный капроновый фал, но у него никогда не хватит чувства юмора повеситься в Новый год. Чёрт…

Долго балансирует и, наконец, падает. Садится возле дивана.

МАМОНТОВ

А ведь всё равно все подумают, что я повесился из-за твоей измены. Или из-за того, что у Давыдова тиражи, а у меня – заметки. Или из-за того, что газету закрыли, или… Чёрт, кажется, придётся писать объяснительную... или как там это правильно называется? Предсмертную записку! «В моей смерти прошу винить… трам-пам-пам!»

Вскакивает, бежит к шкафу, достаёт пачку бумаги и ручку.

Садится за стол.

Задумывается, грызёт ручку.

СЦЕНА ВТОРАЯ

МАМОНТОВ

В моей смерти прошу винить… прошу винить… Кризис? Нет, какой, к чёрту, кризис?! Кризис – понятие абстрактное, неодушевлённое и удобное, когда надо кого-то винить. Нет, не кризис. Кого можно винить в своей смерти, когда до Нового года осталось пятнадцать минут?! Знаю, кого.

Вскакивает, хватает гантель и несколько раз выжимает её правой рукой.

МАМОНТОВ

Знаю, кого! Как я сразу не догадался, кто виноват в моей смерти?

Начинает быстро ходить по комнате, дёргая себя за удавку.

МАМОНТОВ

Как же я сразу не догадался!

Хватает бумагу, ручку, садится за стол.

Пишет, диктуя сам себе вслух.

МАМОНТОВ

«Уважаемый президент! Как ни крути, а во всём виноваты Вы...» Нет, стоп, что это такое – «как ни крути»?! Чего не крути? Кого ни крути? Президента? Давыдова? Мою несчастную, загубленную жизнь?! Ах ты, чёрт… Трудно-то как! Трудно и очень волнительно обвинять в своей смерти кого-то, пусть даже и президента…

Рвёт бумагу, бросает под стол.

Берёт новый лист, пишет, диктуя вслух.

МАМОНТОВ

Господин президент! Мне сорок четыре года, я среднестатистический житель Москвы без особых талантов и… Стоп. Какая разница президенту, сколько мне лет? И почему это я «без особых талантов»?!

Рвёт бумагу, бросает под стол.

Берёт новый лист, задумывается, грызя ручку.

Снова пишет, диктуя вслух.

МАМОНТОВ

Господин президент! Кризис, он у каждого свой. У меня кризис… полный. Кризис всего. Любви. Финансов. Самооценки. Старой дружбы. У меня даже кризис верёвки, на которой мне предстоит повеситься! Вы заметили, господин президент, что моя удавка состоит из непосредственно верёвки, куска старой проволоки и поношенного ремня?! Заметили ли вы, господин президент, что… Чёрт!

Вскакивает, рвёт бумагу.

Веером разбрасывает обрывки по комнате.

Берёт новый лист, садится и диктует себе.

МАМОНТОВ

Господин президент…

Слышится стук молотка за стенкой.

МАМОНТОВ (вскакивая)

Заткнись, дятел! Убью, сука! Убью!

Бьёт в стену гантелью.

Стук усиливается и учащается.

Мамонтов поворачивается к стене спиной.

Монотонно начинает долбить в стену ногой.

МАМОНТОВ

Господин президент! Вы не знаете, отчего в стране полно придурков с молотками? Отчего они заколачивают гвозди днём, ночью, утром, вечером, в будни, в выходные и даже в Новый год?! Может, существует кризис мозгов? Может, когда голову занять совсем нечем, руки тянутся к молотку и гвоздям?! Может…

Перестаёт стучать ногой в стену, прислушивается.

Молотка не слышно.

Мамонтов на цыпочках подходит к столу, ведя себя за удавку, как за поводок.

Рвёт предыдущую бумагу, бросает под стол, берёт следующий чистый лист.

МАМОНТОВ (диктуя, пишет)

Господин президент! Страна на грани развала! Вернее, не страна, конечно, а лично я, но разве отдельно взятая личность – это не целая страна со своими возможностями, талантами, тараканами, гусями и кризисами?! Почему, господин президент, мою газету закрыли, а издательство, которое издаёт Давыдова, цветёт и пахнет?! Почему?!! Разве это справедливо, одним – всё, а другим пятнадцать сантиметров?! Извините, господин президент, я, конечно понимаю, что это не к вам… Это к доктору. Впрочем, всё – к доктору. К вам – только по существу. А по существу, это как? Вот у меня жена… того… с другом детства… в моей кровати. Вы не могли бы издать закон, согласно которому друга детства в такой ситуации можно было бы на месте, прямо в своей кровати, прямо на жене… шампуром в жизненно важные органы?! Ну да, это не выход. Так в стране никого не останется, может быть, даже вас, господин президент, потому что все мы чьи-то друзья…

Бросает ручку, отодвигает бумагу.

МАМОНТОВ

Это не выход. Но хоть одну-то зарубочку на теле друга можно сделать?! Одну малю-ю-ю-юсенькую зарубочку, чтобы она чесалась всю жизнь, и чтобы друг помнил мою кровать, мою жену и меня, его самого лучшего друга Володю Мамонтова! Э-эх! Господин президент, господин президент! Мне осталось жить всего пятнадцать минут. Пятнадцать минут новогоднего праздника в этой убогой, нищей стране, которой являюсь я сам! Вы не в курсе, почему все несчастья случаются одновременно?! Не успел я застукать друга детства с женой, как позвонила дочь и заявила, что она уезжает в Южную Африку спасать редких животных, занесённых в Красную книгу. И уехала ведь! Где только деньги взяла на билет, зараза! Скажите, вы не выдаёте денежные пособия девушкам, которые валят в Южную Африку спасать крокодилов? Правильно, не выдаёте, а то девушек в стране не останется, а редких животных всё равно больше не станет. В общем, где мой первый ребёнок, я точно не знаю. А второго ребёнка я не родил. Ланка говорит – возраст, фигура и всё такое. Я ей – а материнский капитал? Такие деньжищи и мимо! Квартиру расширим, ремонт сделаем, на даче баню построим. А она – на этот капитал два раза в Турцию съездить, а грудь обвиснет. Вот так, господин президент. Теперь она с грудью, и при Давыдове. (кладёт портрет жены лицом вниз) А я – с самопальной удавкой на шее и без материнского капитала. Нет, всё-таки нужно издать закон, что если найдёшь Давыдова в своей кровати, со своей женой, то с ним и его тиражами можно делать всё, что душа пожелает. Рвать, топтать, плевать, вытирать ноги, расчленять и жарить собаке на завтрак.

Слышится канонада фейерверков. Крики «Ура! С Новым годом!»

МАМОНТОВ (взглянув на настенные часы)

Идиоты. Ещё пятнадцать минут до Нового года! Ещё целых пятнадцать минут до моего повешания! (читает то, что написал на бумаге) Нет, ну что это? «Так в стране никого не останется, может быть, даже вас, господин президент, потому что все мы чьи-то друзья!»

Рвёт написанное, бросает под стол.

Встаёт и включает гирлянду на ёлке.

Ёлка мигает разноцветными огнями.

МАМОНТОВ (задумчиво)

Раз, два, три, ёлочка, гори. В детстве я верил, что Дед Мороз знает все мои тайные желания и… (наклоняется, шарит под ёлкой, достаёт какой-то свёрток и удивлённо на него смотрит) И дарит мне то, в чём я больше всего нуждаюсь.

Разворачивает блестящую упаковочную бумагу.

Из свёртка вываливается длинная верёвка и мыло.

Мамонтов потрясённо смотрит на пол, где лежит набор самоубийцы.

МАМОНТОВ (хватая портрет жены со стола, шипит ей в лицо)

Твои шуточки?!! Твои, да?!! Думаешь, я сразу в петлю скакну, если у меня нет жены и работы?! Думаешь… Впрочем, ты всё правильно думаешь. (поднимает верёвку и кидает её на стол) Только вот верёвка твоя мне не нравится. Синтетика! И, наверное, Китай. Не хочется умирать в китайской синтетике!

Гордо поправляет узел своей удавки, ставит портрет на место, садится.

Диктует себе, но не пишет.

МАМОНТОВ

Господин президент, вам дарили когда-нибудь на Новый год верёвку и мыло? А мне дарили. Собственная жена. И ведь что обидно – я точно знаю, она это не сама придумала, это Давыдов ей подсказал! Это его изощрённая писательская фантазия придумала для меня такой извращённый новогодний подарок!

Хватает верёвку, швыряет в ёлку.

Верёвка живописно повисает на зелёных, искусственных ветвях.

МАМОНТОВ

Хоть бы пистолет подарили! Или яду хорошего! Нет, боятся потратиться! И это с его-то бешеными гонорарами! Забыл, сволочь, как три раза мне пятьсот рублей не отдал?!! Забыл… Господин президент!

Хватает лист бумаги и быстро пишет.

МАМОНТОВ

Вы отдаёте свои долги? И я отдаю. Причём, с бо-ольшими процентами! С огромными! Брал в банке сто тысяч, а отдавать должен двести! Брал на машину, а машина моя теперь – где?! Правильно, в металлоломе. Вчера позвонил какой-то доброжелатель, сказал, что Ланка мне изменяет с моим же другом, в моём же доме. Я в машину прыгнул и помчался по встречке. Навстречу «Камаз» попался… не «Ока», не «Фолькскваген Жук», не квадроцикл какой-нибудь и не снегоход, а – «Камаз»! Точняк ему промеж фар влетел! На мне ни царапинки, но машина в хлам. А кредит ещё платить и платить, лямку тянуть и тянуть, пыхтеть и пыхтеть… А работы нет! Ничего нет!! И не предвидится. Кризис в голове, в сердце и во всём, что ниже. Ничего не могу и не хочу.

Бросает ручку, рвёт бумагу, бросает под стол.

МАМОНТОВ

Кризис – это затишье желаний. Можно пересидеть, конечно, забиться в свою норку и пересидеть, только – зачем?! Ведь одно желание всё-таки осталось – повеситься. И я с удовольствием этому желанию отдаюсь, господин президент. Вот только потолки… (задумчиво смотрит на потолок) Потолки тут безумно высокие. Ну, очень высокие потолки! (вскакивает) Господин президент, на хрена в нашей стране такие высокие потолки?! Ведь ни одна сволочь летать не умеет! Даже Давыдов. А уж у него – гонорары! М-да-а-а… А до Нового года ещё целых пятнадцать минут!

Хватает гантель, бьёт ею в стену.

В ответ незамедлительно стучит молоток.

Мамонтов бросает гантель.

Садится на пол и качается в такт ударов.

Ёлка мигает.

За окном снова салют.

Тихонько воя, Мамонтов заползает под ёлку.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Затихнув, Мамонтов неподвижно лежит некоторое время.

Дрожит спиной, словно плачет.

Молоток перестаёт стучать.

Мамонтов поднимается, обнаруживая на лице улыбку.

Встаёт, забирается на диван с ногами, снова смотрит на потолок.

МАМОНТОВ

Пятнадцать минут до Нового года! Ещё пятнадцать минут личного и всемирного кризиса.

Спрыгивает с дивана, идёт к столу, хватает ручку, начинает писать размашисто и небрежно.

МАМОНТОВ

Господин президент! Вы не знаете, почему сука Давыдова ходит за ним по пятам, а моя всё время норовит сбежать? Когда я говорю «сука», я имею в виду собаку женского пола. Да, мы брали с ним три года назад девочек-лабрадоров из одного помёта, так его девка – Дэйзи, сука, то есть, боится Давыдова даже из виду потерять, а моя… Моя Рэйчел, господин президент, сбежала вчера третий раз за год! Уж я бегал, искал её! Звал. Умолял вернуться, на коленях в лужах стоял! Да, стоял, потому что я люблю её, Рэйчел, как самого близкого человека люблю. Она единственное живое существо на свете, которое лижет мне лицо и приносит тапочки, когда я пьяный.

Перестаёт писать.

МАМОНТОВ

Когда я пьяный, мы едим с ней из одной миски, спим на одной подстилке, а утром вместе выходим гулять. Это сближает, господин президент, очень сближает. И вот вчера Рэйчел сбежала. Учуяла кобеля. Или кобель её учуял, я не знаю, как у них там всё происходит в области чувств. Моя маленькая девочка Рэйчел сбежала! Это ли не повод повеситься?! Понимаете, я в один день остался без жены, без собаки, без дочери, без друга, без работы и без машины! Я без всего остался!

Вскакивает.

МАМОНТОВ

Вы понимаете, господин президент, что значит остаться нищим, без будущего, без перспектив и без надежды?! Вы понимаете, что значит остаться без верёвки и с такими вот высокими потолками?!! А Давыдову – всё! И тиражи! И собака! И моя жена! И… Чёртовы сантиметры… Как вы думаете, господин президент, может быть, в них всё дело?! (хватает бумагу, бормоча, читает написанное) «Вы не знаете, почему сука Давыдова ходит за ним по пятам, а моя всё время норовит сбежать? Когда я говорю «сука», я имею в виду…» Ужас. (рвёт бумагу, бросает под стол) Вот уж никогда не думал, что писать предсмертную записку так трудно. (хватает портрет жены, кричит ей в лицо) Никогда не думал, слышишь?! (вешает портрет на стену) Это даже трудней, чем повеситься! Хорошо, что до Нового года ещё целых пятнадцать минут.

Садится за стол. Берёт новый лист. Бормочет, задумчиво грызя ручку.

МАМОНТОВ

Господин президент, господин президент…. Господин президент, мне так много хочется вам сказать, что даже слов не хватает, несмотря на богатый журналистский опыт. Ну, не хватает мне слов! Вот почему мне в сорок четыре года вдруг иногда хочется покататься на карусели?! Почему я люблю есть мороженое тайком, а машину водить по встречке со скоростью сто двадцать километров в час? Почему я стесняюсь красивых женщин, а некрасивых боюсь?! Почему я двадцать лет люблю только жену, и даже ради любопытства не подумал ей изменить, хотя любопытства всегда было навалом?! Вам не кажется, что во всём этом есть доля вашей вины, господин президент?!

Замолкает, быстро пишет, зачёркивает и снова пишет.

МАМОНТОВ

Нет, ну и что это?! «Господин президент, почему бы вам не разрешить кризис в отдельно взятой стране, вернув мне жену, дочь, собаку, машину и кредит банку?!» рвёт бумагу и бросает её под стол, где уже гора белых обрывков) «Вернув мне жену!» Что он, волшебник, что ли?! Гарри Поттер, или кто у нас там главный по волшебству? Снежная королева? Дед Мороз?! Нет, господин президент, вы не Дед Мороз, не Гарри Потер и уж, тем более, не Снежная королева… (вскакивает и начинает ходить по комнате, грызя ручку и теребя удавку на шее) Ну, а с другой стороны, какие ещё антикризисные меры можно предпринять, господин президент? Дать денег, вернуть жену и… убить Давыдова. Господин президент! (резко останавливается и молитвенно складывает на груди руки) Разрешите мне безнаказанно грохнуть популярного писателя-детективщика Никиту Давыдова! Буду искренне вам признателен! Может быть, тогда я даже воздержусь от самоубийства!

Хватает бумагу и что-то пишет. Комкает, бросает под стол.

МАМОНТОВ

Нет, нет, нет и нет! Всё не так, всё глупо, по-детски, шутовски, несерьёзно, а ведь я хочу, чтобы моя записка душу драла, сердце рвала… Чтобы слёзы сдавили горло и от сострадания стало трудно дышать! Чтобы мою записку опубликовали во всех газетах, чтобы её читали с телеэкранов, чтобы она стала хитом, бестселлером, чтобы Давыдовские детективы по сравнению с ней показались пресными, неинтересными и надуманными. Весь мир должен рыдать над моей запиской! Мне должны сочувствовать старики, дети, молодые девушки, зрелые женщины, банкиры, бомжи, собаки и… моя собственная жена. Господин президент, как вы думаете, жёнам знакомо такое чувство, как сострадание?

Комкает сразу несколько чистых листов и бросает под стол.

МАМОНТОВ

Через пятнадцать минут Новый год, господин президент, а у меня даже шампанского нет!

Берёт бутылку шампанского, открывает пробку и переворачивает бутылку, показывая, что она пустая.

МАМОНТОВ

А знаете, почему?! (хватаясь за голову, пробегает дистанцию от стола до стены и обратно) Потому что газета закрылась! Меня уволили! Денег нет! Собака сбежала! Жена и дочь тоже! Машина на свалке! А Давыдов пишет очередное говно, за которое ему заплатят сто моих бывших зарплат! Вот почему у меня нет шампанского! И вы в этом виноваты, господин президент! Вы! Потому что Вы, – только Вы! – отвечаете за всех, кто в Новый год бегает с верёвкой на шее!! (садится, пытается отдышаться) И ведь, что самое интересное – никто особенно не расстроится, если я повешусь. А некоторые так даже обрадуются! Например, дятел.

Вскакивает и прислушивается к звукам за стенкой, припав к ней ухом.

МАМОНТОВ (обеспокоенно)

Эй, ты там жив, долбень?!

Бьёт ногой в стену.

В ответ незамедлительно получает канонаду молоточных ударов.

МАМОНТОВ (удовлетворённо)

Жив! Убью, сволочь! Сначала тебя убью, потом детективного гения, а уж потом сам повешусь. Вот ты мне скажи, что там можно прибивать три года подряд с утра до вечера?! Портрет президента к стене? Так это – удар, и готово! Портрет жены – три удара, готово! Портрет тёщи – пять ударов, готово! А у тебя, долбень, сколько родственников на портретах?! Сколько президентов, я спрашиваю?!! Жизни от тебя, дятел, нет…

Молоток продолжает стучать.

МАМОНТОВ

Господин президент! Если вы не издадите указ о нормировании портретов на одну российскую семью, я буду вешаться снова и снова!

Молотит гантелью в стену.

Молоток замолкает.

МАМОНТОВ (подняв палец вверх)

О! (приложив палец к губам, на цыпочках подходит к ёлке) Тс-с! Тс-с!!!

За окном гремят салюты, слышатся вопли «С Новым годом!»

МАМОНТОВ

Вот придурки, до Нового года ещё целых пятнадцать минут, а они уже празднуют. Лишь бы поорать… (заглядывает в коробку с игрушками, начинает наряжать пустую половину синтетической ёлки, бормочет) Игрушки все старые. Сто лет не покупал новых игрушек. А всё потому, что Алинка выросла. Вот родился бы у меня сын… Родился бы сын, я бы всю ёлку ему танками и автоматами обвесил. Я когда маленький был, мечтал, чтобы на ёлке автоматы висели. (хватает конец удавки, изображает стрельбу) Ты-ды-ды-ды-ды! Ты-ды-ды-ды-ды-ды!!! (снова наряжает ёлку игрушками) Как хорошо, что до Нового года ещё пятнадцать минут! И ёлку нарядить успею, и предсмертную записку написать, и повеситься. И повеситься… (усердно крепит к ёлке шары) Эх, хорошо бы на ёлке повеситься! Как новогодний шарик… Давыдов бы оценил мой чёрный юмор. Но ёлка не выдержит моего веса. (отходит на шаг, любуясь своей работой) Я даже не уверен, что люстра выдержит. Попросить, что ли у соседа молоток, чтобы укрепить люстру? У этого дятла и стремянка наверняка есть.

Обходит вокруг стола, задрав голову и глядя на люстру.

Убегает за кулисы, возвращается с щёткой на длинной ручке.

Встаёт на табуретку и на цыпочках начинает сметать с люстры пыль.

МАМОНТОВ

Давыдов наверняка ухохочется, если я повешусь на грязной люстре. Более того, я совершенно уверен, что этот замечательный факт он вставит в свой следующий детектив! Слабовольный журналист-неудачник вздёргивает себя на люстре, даже не удосужившись протереть её. (опускает щётку, облокачивается на неё подбородком) Но потом непременно окажется, что журналист-неудачник вовсе не собирался вешаться на грязной люстре, несмотря на то, что от него к лучшему другу ушла жена, собака сбежала, дочь уехала в Африку, машину он разбил, банку задолжал, а сексуально журналист-неудачник проигрывает большей половине мужского населения страны. Нет, окажется, что неудачник вовсе не собирался вешаться, его повесил… лучший друг! Так, для профилактики, чтобы их всеобщая жена не вздумала вернуться к журналисту. И чтоб этот журналист в пылу борьбы за своё счастье не грохнул лучшего друга. А на столе, тем временем, опытные криминалисты найдут предсмертную записку, где неудачник обвиняет в своей смерти мировой финансовый кризис. Да, кризис! На него всё можно свалить. Даже невоспитанность собаки и распущенность жены. Давыдов непременно отразит этот конъюнктурный момент в своём детективе. И получит за это деньги, скотина, несмотря на мировой финансовый кризис…

Отбрасывает щётку, садится за стол, хватает бумагу и ручку. Пишет.

МАМОНТОВ

Господин президент! Я ненавижу Давыдова! Я ненавижу свою жену, дочь, собаку и свой кредит! Я ненавижу свою жизнь! Господин президент, вам не кажется, что в этом есть ваша вина?! Неужели трудно издать закон, что если в твою машину впендюривается «Камаз», то ты за эту машину банку уже ничего не должен?! И «Камазу» не должен! И камазист мне должен быть в законном порядке благодарен, что я к нему не имею претензий!
И неужели трудно в том же законном порядке объявить мою собаку в федеральный розыск, дочь не выпустить за границу, а Давыдова посадить лет на пятнадцать за преступные фантазии на страницах своих романов?! Неужели трудно президентским указом открыть газету, в которой я работал, и назначить меня главным редактором?!

Рвёт бумагу, бросает под стол.

МАМОНТОВ

Я в вас верил, господин президент. Верил, как в Деда Мороза! Как в Красную Шапочку и Серого Волка! А вы всё твердите про мировой финансовый кризис.

Вскакивает на стол, орёт.

МАМОНТОВ

Мировых кризисов не бывает!!! Бывает только твой личный человеческий кризис!!! Как у меня! У меня кризис работы, кризис жены, кризис детей, кризис машины, кризис лучшего друга и кризис шампанского!!! Всё это у меня было, но сбежало, ушло, уехало или просто не родилось! Это ли не повод повеситься?!!

Снимает с шеи удавку, и, подпрыгивая, петлёй пытается зацепить рожок люстры.

Наконец, это ему удаётся.

Люстра падает возле стола.

СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ

Мамонтов растерянно смотрит на разбившийся плафон, потом на крючок в потолке.

МАМОНТОВ

Ну вот, а теперь у меня ещё и кризис люстры. До крючка мне точно не допрыгнуть. (спрыгивает со стола и обегает вокруг него три раза) Это что мне теперь – не повеситься?!! Не свести счёты с жизнью?!! (останавливается и смотрит на потолок) Возмутительно высокие потолки!

Снимает удавку с люстры, надевает себе на шею.

Комкает предыдущую бумагу, бросает под стол.

Берёт новую, что-то быстро и размашисто пишет.

Комкает, бросает.

Снова пишет, комкает, бросает.

Комкает-пишет-бросает.

Комкает-пишет-бросает.

Под столом уже горы бумаги.

Звонит телефон.

МАМОНТОВ (мрачно)

Да, слушаю. (отбрасывая ручку, радостно) Алина, доченька, здравствуй, моя дорогая! С Новым годом тебя, с новым счастьем! Спасибо, спасибо! Как хорошо, что ты позвонила, как хорошо! Да, мы с мамой празднуем! Мама в вечернем платье, я в галстуке.(дёргает себя за удавку) Да, на столе оливье, селёдка под шубой, утка с яблоками, маринованные грибочки и ёлка. Нет, елка, конечно не на столе, а рядом. Нам с мамой очень жаль, что в Новый год мы не вместе с тобой! Как у тебя дела, доченька?! Что?! Хорошо?! Всё замечательно?! Плохо слышно, говори громче! Позвать маму?! Мама не может подойти к телефону, она… выпила лишнего. Что значит, наша мама не пьёт?! Это она при тебе не пьёт, а без тебя… очень даже закладывает и лыка не вяжет. Да, такую маму ты ещё не видела. (вытирает пот со лба рукавом) Дядя Никита? Да, он тоже у нас, нет, подойти не может. Выпил лишнего, лыка не вяжет. Кто? Давыдов не пьёт?! Он в шестьдесят втором году, в детском саду не пил, а всё остальное время… Да нормальный у меня голос, весёлый. Новый год через пятнадцать минут, чего грустить-то?! Что?!! Ты возвращаешься?! (вскакивает, срывает петлю с шеи) Когда?! Через неделю?! Но почему?! Африканские львы не оценили твоей заботы? Чёрт… чёрт… чёрт… Нет, почему же, я рад. И мама рада, и дядя Никита тоже чрезвычайно рад. А Рэйчел от радости виляет хвостом! Что? Ты приезжаешь не одна? С мужем? Подожди, что это такое – Халубанабусира?! Имя твоего мужа?!! Конечно, пусть поживёт у нас, конечно… (надевает на шею петлю, затягивает) А ты случайно от него не беременна, от этого Халубанабусира?! Ну конечно, беременна, конечно… Правильно, иначе зачем бы ты ехала домой…

Кладёт трубку.

Берёт свободный конец верёвки и бегает по комнате, прилаживая его к часам, к фотографии, к ёлке, к столу, к шкафу, к дивану, к стулу.

МАМОНТОВ (бормочет)

Халубанабусира… Халубанабусира… Халубанабусира… Халубанабусира… (хватает со стола чистый лист бумаги и спрашивает у него) Господин президент, а оно нам надо?! (отбрасывает бумагу и носится по комнате) Халубанабусира и куча маленьких халубанабусирят?! Вот здесь?! (тычет в диван) И здесь? (тычет в стул, часы, шкаф, стену, потолок) И здесь?! И здесь?! И здесь?! В этой крошечной комнате?! Мама… мама-а… Стоп. (резко останавливается и замирает) Почему сюда-то всех Халубанабусиров? Почему – сюда?! Квартиру я завещаю дятлу-соседу. А Халубанабусира, халубанабусирша и выводок халубанабусирят пойдут жить к Давыдову!! В его виллу! В его писательский особняк! (довольно потирает руки, но тут же хватается за голову) Вернётся она! Через неделю! Да лучше бы она с африканским львом вернулась! Господи… (садится за стол, роняет голову на руки) Хорошо, что до Нового года пятнадцать минут! Я хоть успею допрыгнуть до крючка на потолке. Если бы можно было повеситься два раза, я бы повесился трижды…

Вскакивает, подбегает к стене, стучит в неё гантелей.

МАМОНТОВ

Эй, дятел, у тебя стремянка есть?! (прикладывает ухо к стене, слушая ответ) Ага, есть у него стремянка. А дашь попользоваться?! (опять припадает ухом к стене, слушает ответ, орёт) Как зачем, повеситься не могу, потолки очень высокие! (припав ухом к стене, слушает ответ) Тогда обязательно даст! Прямо сейчас!

Убегает со сцены.

Возвращается с высоченной стремянкой.

Расставляет её под крючком, оставшимся после падения люстры.

МАМОНТОВ

Отлично. Просто отлично. До Нового года я всё успею. (лезет на стремянку, крепит свободный конец удавки на крючке для люстры, дёргает, проверяя крепость и крючка и удавки) Отлично. Просто отлично! Как хорошо иметь дятла-соседа, который ждёт твоей смерти как манны небесной! Какая удача, что у этого дятла есть такая высоченная стремянка!

Звонит телефон.

Мамонтов рвётся вниз, но удавка не пускает его, сдавливая горло.

Мамонтов нервно расслабляет петлю, вытаскивает голову из удавки, спускается вниз, берёт трубку.

МАМОНТОВ

Да. И вас с Новым годом. И вас с новым счастьем. Да, это я давал объявление о пропаже собаки. Да, лабрадор, да, девочка, палевая, клеймо «Г сто восемнадцать девяносто». Зовут Рэйчел. И вас с Новым годом! Нашлась?! Где?! Под вашим кобелём?! А кто, простите, ваш кобель? Ясно, ирландский волкодав. А вы поменьше себе кобеля завести не могли? Как, почему я ору?! Вы представляете, что я буду делать, когда через шестьдесят дней у меня родится двенадцать волкодавов?! Что я буду делать, я вас спрашиваю?! Да какая мне разница, чемпион ваш Гасик, или не чемпион?! Что-о?! Штуку баксов за вязку?! С меня?!! Да я… я на вас в суд подам. Международный, собачий. Да, есть такой суд! Он на щенков алименты присуждает. И чем больше и высокопороднее кобель, тем больше алименты. Где я могу забрать свою собаку? (что-то записывает на листе бумаги) Хорошо, отлично. Жена завтра заберёт. И вас с новым счастьем! (кладёт трубку, критически оглядывая комнату) Та-а-ак… Волкодавов тоже к Давыдову. Пусть ищет в своём особняке пустой угол, где он сможет писать романы. (начинает приплясывать) Будет у него так: халубанабусира – волкодав, халубанабусира – волкодав, халубанабусира – волкодав!… И так до бесконечности, в шахматном порядке, на каждом сантиметре его загородного дома. Пусть сдохнет в творческом кризисе! Пусть, прежде чем строчку напишет, десять раз наступит в говно! Халубанабусира – волкодав, халубанабусира – волкодав, халубанабусира – волкодав! Будет знать, сволочь, как лезть в чужую жизнь! Халубанабусира – волкодав! Ха-ха! Представляю, что он напишет в следующей книге!!! Я даже знаю, кто будет главным убийцей. Негр! Или нет, собака… Двенадцать волкодавов загрызут двенадцать халубанабусиров. Господи, о чём это я? (хватается за голову) Моя дочь возвращается, моя собака нашлась. Потихонечку кризис ослабляет петлю, господин президент, жизнь где-то как-то налаживается, пусть и с неожиданными поворотами… (оттягивает ворот джемпера, вертит шеей, проверяя её свободу и подвижность) Какие там цены на нефть? Какие индексы ценных бумаг?! (хватает с книжной полки газету, разворачивает её, изучает, разочарованно) Ни хрена! Всё падает. Вот, торги на бирже закончились падением индекса на три с половиной процента. Снова падением! Интересно, почему всё у всех падает, а у Давыдова – нет?! Господин президент, на вашем месте я изучил бы Давыдова. На вкус, на цвет, на размер… Да, в особенности на размер.

Звонит звонок в дверь.

Мамонтов вздрагивает и со словами «Кого чёрт принёс?» убегает за кулисы.

Возвращается с огромной корзиной.

Ставит её на стол.

Достаёт из неё шампанское, фрукты, контейнеры с салатами и одноразовую посуду.

МАМОНТОВ (удивлённо)

Ну, ни фига себе, Дед Мороз подарочки принёс! Ну, ни фига себе, кризис! (открывает один контейнер, начинает жадно есть) Ух, ты! (открывает второй контейнер, третий. Из всех жадно хватает салаты, глотает, почти не жуя) Ну, надо же! Ланка вот точно такой готовила – с курицей, с ананасом и грецким орехом. Вку-у-усно! И откуда Дед Мороз может знать, что это мой любимый сал…

Замирает с открытым ртом.

Хватает телефонную трубку, звонит, поспешно дожёвывая.

МАМОНТОВ

Давыдов, это ты, кобель поганый? Позови к телефону мою жену. Да! Я уверен – мою жену!! Позови, или я обвиню тебя в плагиате. Помнишь, у меня в редакции как-то пропала записная книжка?! Я туда забавные случаи из жизни записывал. Так вот, все, все эти забавные случаи есть в твоих грёбаных детективах! Так что, лучше позови мою жену к телефону. (некоторое время молчит, набивая салатом рот) Але, Лана?! Что за фокусы с Дедом Морозом?! Да, именно с Дедом Морозом и именно фокусы! Какой-то хрен в красном тулупе и с бородой до пояса притащил мне корзину с шампанским и твоими салатами! Да! С твоими! А то я не узнаю твои салаты! Ты ананасы режешь кубиками, курицу соломкой, а орехи толкушкой толчёшь! Я узнал орехи! Узнал курицу! Узнал ананасы! А на бутылке шампанского отпечатки твоих пальцев, я их рассмотрел и идентифицировал! Это неоспоримое доказательство того, что ты решила, будто я голодаю! Сначала Давыдов кладёт мне под ёлку верёвку с мылом, а потом ты, чтобы загладить его вину, присылаешь мне Деда Мороза с подарками! Это гадко, Лана! Подло! Низко! (жуёт, пихает салаты в рот, снова жуёт) Думаешь, я притронусь к твоим салатам?! Думаешь, буду пить ваше шампанское?! Дура. Дурой была, дурой осталась. Хочешь, тебя порадую? С новым счастьем поздравлю? Наша дочь приезжает из Африки. Не визжи, она не одна приезжает, а с Халубанабусирой. А догадайся сама, кто это! Да, местный житель! Абориген! Наша дочь от него беременна! Бе-ре-мен-на! Ты оглохла, или забыла значение слова «беременна»? Откуда я знаю, кто у него родители? Негры, наверное. Халубанабусиры. Лана, я, собственно, вот по какому поводу звоню… (интенсивно жуёт, закладывая содержимое контейнеров себе в рот) Я их к себе пустить не могу, поэтому вы с Давыдовым готовьте койко-места. И прописку московскую для аборигена готовьте. Ага, три койко-места и одну московскую прописку, ты не ослышалась. Нет, две прописки, ребёнок же рано или поздно родится. Ну, и ещё там по ерунде приготовьте – коляску, кроватку, няню, памперсы и барабан. Барабан для аборигена, пусть в метро зарабатывает. А ещё… Рэйчел нашлась. Под волкодавом. Как, что она там делала?! Ты – не знаешь?! Я поражён, дай-ка сюда Давыдова! Ладно, ладно, не вой. Собаку я тоже отправлю жить к вам, по крайней мере до родов. Как до каких родов?!! Её под волкодавом нашли!!! Ты не в курсе, что из этого получается?! Ах, в курсе! Ах, ты сама в положении!! Что-о-о?! От меня?! (бросает трубку, с хлопком открывает шампанское, пьёт из горла, обливаясь пеной) Врёт, зараза. Вернуться хочет. Правильно, ведь Давыдов попрёт её с таким выводком. Как пить дать, попрёт!

Пьёт шампанское. Звонит.

МАМОНТОВ

Давыдов! Ты мне три раза по пятьсот рублей должен! А-а… это ты, жена. Слушай, а правда, что у нашего прозаика двадцать два сантиметра? Правда?! Жаль. Я думал, врёт. А ты что, с сантиметром по нему ползаешь? Нет? На глазок? Ну, тогда это неточно, у тебя всегда сантиметр за два идёт. Ну, пока. За салаты спасибо.

Бросает трубку.

Ест.

Пьёт.

Смотрит на часы.

МАМОНТОВ

Надо же, а до Нового года всё ещё пятнадцать минут! Э-э-эх!

Сыто и довольно потягивается.

Встаёт.

Лезет на стремянку.

Надевает петлю на шею.

МАМОНТОВ (гладя себя по животу)

Хоть поел напоследок. Грустно и неприятно сводить счёты с жизнью на голодный желудок. Грустно и неприятно…

Торжественно крестится справо-налево и слева-направо.

Толкает ногой стремянку.

Гаснет свет, в темноте истерично мигает ёлка.

Слышится страшный грохот и вопль Мамонтова.

СЦЕНА ПЯТАЯ,
ПОСЛЕДНЯЯ.

Загорается свет.

Мамонтов сидит на полу с удавкой на шее.

В руках вертит крюк от люстры.

МАМОНТОВ

Вот они, проклятые лишние три килограмма… Кризис, не кризис, а нажрал…

Сжимает складку на животе. Встаёт на четвереньки, ползёт к ёлке.

Начинает украшать её исписанными бумагами, предварительно разворачивая их и читая.

МАМОНТОВ (читает вслух)

«Господин президент, господин президент, господин президент, господин президент»… Ужас. Бедный господин президент. Я даже не уточнил – какой. Я чуть было не обвинил всех президентов мира в своей насильственной и преждевременной смерти!

Отползает от ёлки, садится за стол.

МАМОНТОВ

Опять до Нового года пятнадцать минут! Господи, да что ж это делается-то?! Когда Новый год наступит?!!

Трогает шею. Проверяет петлю.

МАМОНТОВ

Если за эти пятнадцать минут я не найду, на чём повеситься, мне в новом году придётся пристраивать волкодавов, воспитывать халубанабусирят, искать новую работу, выплачивать кредит, ремонтировать «Камаз» и обзаводиться новым другом…

Слышится энергичный стук молотка за стенкой.

МАМОНТОВ

И менять соседа!

Вскакивает, долбит в стену ногой, припадает к ней ухом. Орёт.

МАМОНТОВ

Нет! Я не повесился! Сорвался! (слушает ответ, прижимаясь ухом к стене) Мне тоже жаль! Слушай, тебе волкодав не нужен? (слушает ответ) Нужен?! (делает жест «Йес!») Сколько-сколько?! Сколько тебе волкодавов нужно? Парочку возьмёшь? (слушает) Отлично, возьмёт. (слушает) На меня натравишь?! Гад… Тебе кобелей или сук?! (слушает) Кобелей? Пятьсот долларов щенок! Берёшь?! (слушает) Берёт, сволочь. И откуда у людей деньги? Кризис же. Эй, откуда у тебя деньги, куркуль?! (слушает ответ) Вот ни хрена себе, он запчастями на рынке торгует. Кризис, не кризис, ему по фигу, он кризис только по телевизору слушает. И зачем я учился? Зачем университет заканчивал, диплом получал, карьеру делал? Купил на заводе запчасти по цене производителя, на рынке с накруткой продал, и – никакого кризиса. И никаких великих прозаиков в друзьях! Простые люди кругом! Эй! Если ты такой богатый, почему ты всё время стучишь?! (слушает ответ) А-а, для души. Второй этаж строит, а то потолки нерационально высокие. Во, даёт! Мою идею украл! Спёр идею! А, впрочем, зачем мне эта идея, если жить пятнадцать минут осталось? Эй, а ты на втором этаже что делать собрался, спальню или гостиную? (слушает) Детскую. Надо же, детскую. Я тоже мог бы детскую сделать, у меня даже скоро будет для кого… На втором этаже – детская, на первом – псарня. И где люди силы берут, чтобы жить в условиях мирового кризиса? Эй, дятел, ты где силы берёшь, чтобы жить?! (слушает) На рынке берёт. Он запчасти в три раза дороже продаёт, чем покупает. Слушай, а журналисты на рынке не нужны? (слушает) Там продавцы нужны. Я не могу продавцом, мне статью всё время хочется написать. Может, ещё какой способ выживания в кризисе подскажешь? (слушает) Ага, квартиру можно сдавать по часам и по суткам. Влюблённым и командировочным. Кризис не кризис, а уединяться людям где-то надо. И командировки никто не отменял. А гостиницы нынче дороги. Так нет у меня второй квартиры, дятел! Не-ет! (слушает) А у него есть! Вот поэтому он второй этаж строит, а я повеситься не могу. Слушай, а жена тебе изменяет? (слушает) У него жена двести килограммов! Её все стороной обходят, обойти не могут…

Хватается за голову.

Ходит по комнате.

МАМОНТОВ

Какой я дурак! Какой же я дурак! Бредил карьерой журналиста и женился на самой красивой девчонке курса! А надо было… (срывает портрет жены со стены и шипит ей в лицо) А надо было на Галке Сорокиной жениться! У неё астма, эпилепсия, псориаз и папа – начальник отдела торговли в мэрии! Давыдов бы никогда не польстился ни на Сорокину, ни на её папу! (вешает портрет на место, орёт) А я бы весь рынок держал, на котором ты запчастями торгуешь, дятел! Слышишь? (пинает стену) Ты бы передо мной на задних лапах ходил, как медведь в цирке! (слышится пару ударов молотка в стену) А знаешь, я твою стремянку сейчас маленько попорчу. Я на ней повешусь! (слушает ответ и грустно повторяет его) У него ещё есть стремянка. А если я, наконец, повешусь, он купит мою квартиру и объединит со своей. Ты! (пинает стену ногой) Долбень! Куркуль! Дятел! Барыга! Я ещё жив! Я ещё жить буду целых пятнадцать минут…

Хватает шампанское.

Пьёт.

Утирает рот рукавом.

Проверяет на шее удавку.

Бросается к телефону, звонит.

МАМОНТОВ (в трубку)

Ты, сволочь писучая, жену мою позови! Последний раз позови, гад, больше ты меня не услышишь! Лана! С наступающим тебя! Желаю счастья в личной жизни. Почему с наступившим? Почему полтора часа как уже с наступившим?! Этого быть не может. У меня часы, на них без пятнадцати! У меня внутренние часы и на них уже сутки как без пятнадцати!! А-а… ну да… я тяну время… подспудно, бессознательно тяну время, чтобы оттянуть наступление Нового года. Ведь в Новом году мне придётся… отдавать, искать, воспитывать, пристраивать, решать… Выживать, в общем. Выкручиваться и изворачиваться. Прощай. Не поминай лихом. Я полтора часа уже как должен повеситься. Прощай. Нет, стой! Ланка, ты соврала, что беременна от меня? Чем докажешь?! Генетической экспертизой?! Это дорого, у меня нет на неё денег. И потом, экспертиза всё равно подтвердит отцовство Давыдова, так зачем тратиться? Прощай. Не реви. Всё хорошо… Просто кризис. Мой личный, человеческий мировой кризис.

Бросает трубку. Садится за стол.

Берёт бумагу и ручку. Пишет, тихонько диктуя себе под нос.

МАМОНТОВ:

В моей смерти винить… (задумывается) Рэйчел? Жену? Давыдова? Дочь? Барыгу-соседа?! Нет. (пишет) В моей смерти винить президента.

Встаёт. Поднимается на две ступеньки стремянки, крепит ремень у её верхушки.

МАМОНТОВ

Уж извините, господин, президент, но мне надо кого винить, иначе как-то не по-человечески. А вы – фигура общественная, на вас всё можно навесить, даже суку беременную. Я имею в виду собаку.

Крестится.

Молится, шевеля губами.

Снова с пафосом крестится.

МАМОНТОВ (замирая, шёпотом)

А вдруг она и правда беременная, Ланка-то? А вдруг от меня?! Я ведь не то, чтобы евнух какой, я ещё ого-го и ой-ей-ей! Это что ж получается, господин президент?! Все кругом поголовно беременны, а у меня – кризис?! Все на сносях, а я – в петлю?! Сирот плодить?! Давыдов-то, он в жизни никого не усыновит, не удочерит и не усобачит… Он ни на одну сироту копеечки не потратит! А двенадцать волкодавов жрут как двенадцать слонов! А мой внук – негритос халубанабусирочный, он же будет орать! Жрать и орать! Жрать и орать! И памперсы тоннами изводить! А мой, мой личный пацан, когда родится, он глотку долго драть в пелёнках не будет, он сразу компьютер попросит, спортивную машину и отдельную квартиру в центре! И всё это счастье – Давыдову?!!! Ну, не-е-е-ет!!!

Срывает с себя петлю.

МАМОНТОВ

Ну, не-е-ет! К чёрту кризис! К чёрту индексы РТС! К чёрту цены на нефть! На десяти работах пахать буду, но ораву свою прокормлю! И кредит погашу, и «Камаз» отремонтирую, и ещё Давыдову на старость копеек дам! Я выживу! Выживу! Тем более, что… я всё равно опоздал свести счёты с жизнью, господин президент. Я уже прожил полтора часа в этом новом году…

Подходит к часам и заводит их.

Пинает стену.

В ответ ему стучит молоток.

ЗАНАВЕС

МАМОНТОВ (за занавесом)

Фиг тебе, а не моя квартира, дятел! Я тоже буду строить второй этаж! Я тоже стану дятлом!!!

 

Все права принадлежат автору и защищаются РАО и законом Р.Ф. об авторских правах.
Постановка пьесы возможна только после заключения прямого контракта между Автором и Театром.

Email:

ГЛАВНАЯ    КИНО    ТЕАТР    КНИГИ    ПЬЕСЫ    РАССКАЗЫ
АВТОРА!    ГАЛЕРЕЯ    ВИДЕО    ПРЕССА    ДРУЗЬЯ    КОНТАКТЫ
Дмитрий Степанов. Сценарист Сайт Алексея Макарова Ольга Степнова. Кино-Театр Ольга Степнова. Кинопоиск Ольга Степнова. Рускино Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Рейтинг@Mail.ru

© Ольга Степнова. 2004-2015