<ГЛАВНАЯ       КИНО       ТЕАТР       КНИГИ       ПЬЕСЫ       РАССКАЗЫ    
АВТОРА!    ГАЛЕРЕЯ    ВИДЕО    ПРЕССА    ДРУЗЬЯ    КОНТАКТЫ    

Email:

ПЬЕСЫ

ВНИМАНИЕ! ВСЕ АВТОРСКИЕ ПРАВА НА ПЬЕСУ ЗАЩИЩЕНЫ ЗАКОНАМИ РОССИИ, МЕЖДУНАРОДНЫМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ, И ПРИНАДЛЕЖАТ АВТОРУ. ЗАПРЕЩАЕТСЯ ЕЕ ИЗДАНИЕ И ПЕРЕИЗДАНИЕ, РАЗМНОЖЕНИЕ, ПУБЛИЧНОЕ ИСПОЛНЕНИЕ, ПЕРЕВОД НА ИНОСТРАННЫЕ ЯЗЫКИ, ВНЕСЕНИЕ ИЗМЕНЕНИЙ В ТЕКСТ ПЬЕСЫ ПРИ ПОСТАНОВКЕ БЕЗ ПИСЬМЕННОГО РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРА.
ПОСТАНОВКА ПЬЕСЫ ВОЗМОЖНА ТОЛЬКО ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ ПРЯМОГО ДОГОВОРА МЕЖДУ АВТОРОМ И ТЕАТРОМ.

УРОКИ ДЛЯ МОНИКИ
лирическая комедия

Моника влюблена в идеального мужчину - давно, безрассудно и безнадежно. Чтобы добиться расположения своего идеального избранника, Моника берёт уроки обольщения у брачного афериста и альфонса, который случайно вторгся в её жизнь. Уроки эти жестоки и беспощадны, но они приносят долгожданные плоды - избранник Моники наконец-то замечает ее. Но злая шутка судьбы заключается в том, что ставший доступным запретный плод оказывается не так уж и сладок. Ведь как дорога ложка к обеду, так и любовь - должна приходить вовремя и по взаимности. Иначе окажется, что идеальный мужчина не так уж и хорош, точнее, он бесконечно далёк от идеала, а разрушенная любовь сама способна разрушать жизни и ломать судьбы. Но главный вопрос, на который никто и никогда не сможет найти ответа - это жизнь учит Монику или Моника преподносит жизни уроки противостояния в любовных баталиях? И есть ли победители в этих боях?

Ольга Степнова. Уроки для Моники

Действующие лица:

МОНИКА

НИКИТА

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

I

Комната.

Моника стоит перед зеркалом, репетирует.

МОНИКА. (робко) Павел Аркадьевич… Я давно должна была вам признаться… Я понимаю, это глупо с моей стороны, но… Я люблю вас, Павел Аркадьевич. Чёрт, нет, не так… (решительно) Павел Аркадьевич, я понимаю, что выгляжу абсолютной дурой, но молчать с моей стороны нечестно. Я люблю вас! Я люблю вас! Теперь можете меня увольнять. О, господи… А вдруг, и правда… уволит?

Моника отходит от зеркала, ходит по комнате.

Взъерошивает волосы, расстёгивает верхнюю пуговицу халата.

Облизывает губы, страстно дыша, подбегает к зеркалу.

МОНИКА. Павел Аркадьевич… Хочу вас… Ничего не могу с собой поделать… (отшатывается от зеркала) Фу, гадость какая! Ужас…

Плотно запахивает халат, стягивает волосы резинкой.

Снова подходит к зеркалу, смотрит на себя.

Говорит, подбирая интонацию.

МОНИКА. Павел Аркадьевич, я люблю вас… Павел Аркадьевич, я люблю вас… Павел Аркадьевич, я люблю вас…

Бросается к шкафу, достаёт хрустальный графин с домашней настойкой.

Наливает в рюмку несколько капель.

Зажмурившись, выпивает.

Снова подходит к зеркалу.

МОНИКА. Павел Аркадьевич, неужели вы сами не видите, что со мной происходит? Да, так будет правильно… Неужели вы сами не видите, что со мной происходит, Павел Аркадьевич?! (стоит, задумавшись) А вдруг он скажет – нет, не вижу?

Наливает ещё несколько капель настойки в рюмку.

Зажмурившись, выпивает.

МОНИКА. И вот тогда я вмажу – «Павел Аркадьевич! Я люблю вас!»

Подходит к зеркалу, смотрит на себя.

МОНИКА. Да, Павел Аркадьевич! Я! Вас! Люблю! (тихо) Главное, хряпнуть перед этим… Я люблю вас, Павел Аркадьевич!

Звонит телефон.

Моника хватает трубку.

Резко меняет тон на сухой и деловой.

МОНИКА. Я вас слушаю, Павел Аркадьевич. Конечно, отправила. Макет давно в типографии. И с телевидением договорилась, нам продлили контракт на ролик ещё на полгода. Да, конечно, в прайм. Да, хорошо. Утром я вам занесу на подпись договор с телевидением. Павел Аркадьевич, подождите… (молчит) Нет, ничего. Это неважно. Да, да, точно неважно. Извините. До завтра.

Моника нажимает отбой.

Легонько легонько бьёт себя по щекам.

МОНИКА. Дура, дура… Какая же я дура… Идиотка… Кретинка…

Звонок в дверь.

Моника подходит к двери.

МОНИКА. Кто там?

НИКИТА. (из-за двери) Это Никита!

МОНИКА. Какая ещё Никита? Извините… Какой?

НИКИТА. (из-за двери) Я племянник Антонины Сергеевны. Открывайте, не бойтесь!

Моника открывает дверь.

Заходит Никита.

Он красавчик.

Выглядит сногсшибательно.

В руках у него чемодан.

НИКИТА. Привет. А где тётя Тоня?

МОНИКА. Привет. Если вы про Антонину Сергеевну, то она в Гамбурге.

Никита скидывает куртку, бросает её на стул.

По-хозяйски падает на диван.

НИКИТА. Устал, как собака… Пятнадцать часов перелёта, сзади какой-то уродский ребёнок всю дорогу орал и пинал меня в спину…

МОНИКА. Сочувствую.

НИКИТА. Слушай, сваргань кофейку покрепче. И воду в ванной пусти. Провонял весь в дороге. (нюхает рукав) Хочу отмокнуть.

МОНИКА. Вы… собираетесь здесь мыться?

НИКИТА. Собираюсь, а что?

МОНИКА. Ну, кофейку, допустим, я, как вы выражаетесь, вам сварганю… Но принимать ванну в обществе незнакомой вам женщины… По-моему, это не очень прилично.

НИКИТА. Это кто здесь – незнакомая женщина?

МОНИКА. Я.

НИКИТА. Ты?

МОНИКА. Почему вы мне тыкаете?

НИКИТА. Подожди, а ты разве не тёть Тонина домработница?

МОНИКА. Нет. Я, как вы выражаетесь, тёть Тонина квартирантка.

НИКИТА. Как – квартирантка?

МОНИКА. Так. Я снимаю эту квартиру на длительный срок.

НИКИТА. (потрясённо) А где тётя Тоня?

МОНИКА. Я же сказала – в Гамбурге.

НИКИТА. А когда приедет?

МОНИКА. Никогда. Она замуж там вышла.

НИКИТА. (в ужасе) Замуж?!

МОНИКА. А что вас так удивляет?

НИКИТА. Ей же сто лет…

МОНИКА. Ну, знаете… Во-первых, не сто, а во-вторых, женщина в любом возрасте имеет право на личную жизнь.

НИКИТА. Во, я попа-а-ал…

МОНИКА. Сочувствую.

НИКИТА. И что теперь делать? Я пятнадцать часов летел… Думал, сюрприз тёте сделаю.

МОНИКА. Да уж… Приезжать без звонка не лучшая идея.

НИКИТА. Я ж не к жене летел. Тётя мне всегда была рада. Что же делать?

МОНИКА. Ну, не знаю… Позвоните ей.

НИКИТА. Кому?

МОНИКА. Тёте! Антонине Сергеевне, то есть.

НИКИТА. Хорошо. (достаёт телефон, замирает) А телефончик не подскажете?

МОНИКА. Чей?

НИКИТА. Тёть Тонин. У вас же наверняка есть, раз вы у неё квартиру снимаете.

МОНИКА. Ну, вы даёте…

Моника берёт телефон, открывает контакт Антонины Сергеевны.

НИКИТА. Есть маленько…Каюсь, тёте почти не звонил.

Набирает номер, глядя в дисплей телефона Моники.

Слушает гудки.

НИКИТА. Не отвечает.

МОНИКА. Сочувствую.

НИКИТА. Послушайте, а можно я тут поживу?

МОНИКА. Вы с ума сошли?

НИКИТА. Есть маленько… Но у меня безвыходное положение.

МОНИКА. Нет, нет и нет!

НИКИТА. Я очень приличный, правда… Не пью, не курю, не храплю, женщин… Э-э-э… Ну… Обещаю, нет, клянусь – приводить не буду.

МОНИКА. Мне плевать, приличный вы или нет, я эту квартиру сняла, чтобы жить в ней одной.

НИКИТА. Но здесь же две комнаты! Я буду сидеть тихо, как мышка!

МОНИКА. За мои деньги?

НИКИТА. Да, тут вы правы… Я не могу вам сейчас вернуть половину стоимости…

Никита берёт чемодан, обречённо тащит его к двери.

МОНИКА. Вам, что, совсем некуда пойти?

НИКИТА. Нет.

МОНИКА. И денег нет, чтобы снять квартиру?

НИКИТА. Так получилось.

МОНИКА. Ну, я не знаю… Я в этом не виновата.

НИКИТА. Конечно, не виноваты. Прощайте.

МОНИКА. Подождите… Я не понимаю как человек без звонка и без денег мог прилететь к тёте… Но это как-то не по-человечески – выгнать вас на улицу.

НИКИТА. (с надеждой) Да?

МОНИКА. Да. У вас же, в конце концов, появятся деньги?

НИКИТА. Я очень на это надеюсь.

МОНИКА. И вы сможете снять квартиру?

Никита торжественно складывает руки на груди.

НИКИТА. Ну, конечно!

МОНИКА. Тогда, знаете, что… Оставайтесь!

НИКИТА. Господи! Большое спасибо! (гладит стену) Родные стены… Мне дорога здесь каждая трещинка, каждая выбоинка… Я вырос здесь!

МОНИКА. Вообще-то, здесь свежий ремонт.

НИКИТА. (отдёргивает руку) Правда? Не заметил…

МОНИКА. Ладно, живите… Только сидите тихо, как мышка. Я много работаю, мне нужен полноценный отдых.

НИКИТА. Договорились. Я могу даже не дышать.

Никита берёт чемодан, на цыпочках идёт в другую комнату.

У двери оборачивается.

НИКИТА. Большое вам человеческое спасибо!

МОНИКА. Вы обещали не дышать!

НИКИТА. Понял, отстал…

Скрывается в комнате, но тут же выглядывает в дверь.

НИКИТА. А как вас зовут, добрая фея?

МОНИКА. Послушайте, вы мне уже надоели!

НИКИТА. Всё, всё, молчу…

Скрывается в комнате.

МОНИКА. Меня зовут Моника.

Из двери выглядывает Никита голый по пояс.

НИКИТА. Ка-а-к?!

МОНИКА. У вас, что со слухом проблемы?

НИКИТА. Нет. Просто имя такое… Чудесное.

МОНИКА. (усмехается) Спасибо за комплимент. Но я в этом не нуждаюсь…

Никита выходит из комнаты голый.

Ниже пояса он обмотан полотенцем.

НИКИТА. Я в ванную, ненадолго. Можно?

Моника обречённо машет рукой – мол, идите.

Никита уходит.

МОНИКА. Кошмар какой-то…

Ложится на диван, с головой накрывается пледом.

ЗТМ.

II

За дверью комнаты, где живёт Никита, громко работает телевизор.

Слышны выстрелы, крики, музыка.

Заходит Моника, обессиленно садится на диван, бросает сумку.

Замечает рядом с собой женский лифчик.

Хватает его, бросается к двери Никиты, стучит в неё кулаком.

МОНИКА. Откройте! Немедленно!

Выходит Никита.

У него в руках пакет чипсов и банка пива.

МОНИКА. Ну, знаете, это переходит все границы!

НИКИТА. Пардон, щас потише сделаю…

Скрывается в комнате, звуки телевизора замолкают.

Никиты выходит уже с пустыми руками.

НИКИТА. Я думал, вас дома нет, расслабился.

Моника суёт лифчик Никите под нос.

МОНИКА. Вот это что?!

НИКИТА. Это не моё, честное слово.

МОНИКА. А чьё?! Вы уже неделю живёте на всём готовом, и даже попытки не делаете найти работу! Вы жрёте, пьёте, развлекаетесь и водите сюда своих баб!

НИКИТА. Насчёт первых трёх пунктов согласен, но насчёт последнего… (показывает на лифчик) Я к такому размеру близко не подхожу! Это ваш!

Моника внимательно рассматривает лифчик.

Смущается, быстро прячет лифчик под подушку.

МОНИКА. Всё равно… Это безобразие! Я прихожу с работы разбитая, мне нужен отдых, а тут бедлам и стены трясутся!

НИКИТА. Потерпите ещё немного. Я скоро найду работу и смогу снять квартиру.

МОНИКА. Но вы же её не ищете!

НИКИТА. Ищу! В интернете!

МОНИКА. А вы кто по специальности, если не секрет?

НИКИТА. (тушуется) Я?

МОНИКА. О, господи, мне иногда кажется, что вы слабоумный…

НИКИТА. Пожалуйста, потерпите меня ещё пару дней…

МОНИКА. Я спрашиваю – кто вы по специальности? У меня много связей, может, я помогу вам с работой.

НИКИТА. Боюсь, ваши связи здесь не помогут. У меня очень редкая специальность.

МОНИКА. Какая?

НИКИТА. Это просто допрос какой-то…

МОНИКА. Вы три дня едите мои продукты! Поэтому я имею право даже на допрос!

НИКИТА. Э-э… слово забыл…

МОНИКА. Вы забыли, как называется ваша профессия?

НИКИТА. Ага. Провал в памяти!

МОНИКА. Ну, что ж… (берёт телефон) Придётся уточнить у тёти Тони.

Моника набирает номер.

Никита садится на диван, обхватив голову руками.

Из-под руки бросает взгляды на Монику.

МОНИКА. Антонина Сергеевна, здравствуйте! Это вас Моника беспокоит, ваша квартирантка. Приехал ваш племянник и поселился в соседней комнате, потому что ему некуда идти. Я, в принципе, всё понимаю чисто по-человечески, но и вы меня поймите… Я заплатила за всю квартиру, и мне неудобно жить с незнакомым чужим мужчиной. Если бы вы сказали мне, кто он по профессии, я бы помогла найти ему работу… Ну, да, племянник. Никита. Высокий такой… Он вырос в этой квартире… Что?!

Моника в ужасе смотрит на Никиту, нажимает отбой.

НИКИТА. Что тётя Тоня сказала?

МОНИКА. Что у неё… нет… никакого… племянника…

НИКИТА. (вскакивает) Ну, я так и знал! Склероз! Давно ей предлагал обратиться к доктору, так нет же – «я здорова, я здорова, этим врачам лишь бы драть деньги!» Бедная тётя Тоня… Что, так и сказала – нет никакого племянника?

МОНИКА. (отскакивает к дивану) А-а-а! Не подходите ко мне!

Моника выхватывает из сумки баллончик, брызгает в лицо Никите.

Никита сгибается, закрывает лицо руками.

НИКИТА. А-а-а! Вы с ума сошли?!

МОНИКА. Вон отсюда!

НИКИТА. Я ничего не вижу!

Никита мечется по комнате с закрытыми глазами.

МОНИКА. Я сейчас в полицию позвоню!

НИКИТА. Нет! Вот только полиции не надо, я сейчас сам уйду!

Никита бросается в комнату, кричит оттуда.

НИКИТА. Пять секунд! Только соберу вещи!

МОНИКА. Нет, я всё-таки позвоню в полицию.

Моника набирает номер, её телефон в этот момент звонит.

МОНИКА. Да, Антонина Сергеевна… Да, поняла… Хорошо, извините…

Из комнаты выходит Никита с красным лицом и чемоданом.

Быстро идёт к двери.

МОНИКА. Тётя Тоня сказала, что она образно выразилась… Ну, про то, что у неё племянника нет.

НИКИТА. Фу, слава богу… А почему она считает, что у неё нет племянника, она не сказала?

МОНИКА. Нет.

НИКИТА. Фу, слава богу. Я могу остаться?

МОНИКА. Только если вспомните, кто вы по специальности.

НИКИТА. Ну, хорошо… Зоопарикмахер. Вас устроит?

МОНИКА. Прекрасно. Завтра к вам выстроится очередь из пуделей и болонок.

НИКИТА. Вы серьёзно? И где я буду их стричь?

МОНИКА. Первое время здесь. А там снимете себе какой-нибудь недорогой офис…

НИКИТА. Легко сказать! «Снимете…»

МОНИКА. Кажется, вы просто лентяй и бездельник. Именно поэтому тётя вас недолюбливает.

НИКИТА. Послушайте, у меня инструментов нет! Чем я стричь буду?

МОНИКА. (открывает компьютер) Сейчас закажем. Я заплачу, не волнуйтесь. Потом вернёте мне долг.

НИКИТА. А можно…

МОНИКА. Нельзя.

НИКИТА. Я хотел в ванной глаза промыть.

МОНИКА. Идите. Жалко, мозги промыть у вас не получится.

Никита уходит.

Моника сидит за компьютером, лицо у неё делается всё напряжённее.

Наконец, на нём застывает ужас и отвращение.

Никита выходит из ванной.

НИКИТА. Послушайте…

МОНИКА. Я всё знаю.

НИКИТА. Откуда?

МОНИКА. Я хорошо умею пользоваться поиском в интернете… По работе научилась.

НИКИТА. И… что он выдаёт?

МОНИКА. Что вы – не зоопарикмахер.

НИКИТА. И всё?

МОНИКА. Вы брачный аферист и профессиональный альфонс. Вас разыскивает куча женщин, которых вы обобрали и бросили.

НИКИТА. Да бросьте… Ерунда какая.

МОНИКА. Вот, посмотрите, ваша фотография?

Никита смотрит в монитор.

НИКИТА. Ну, отдалённо похож…

МОНИКА. А эта?

НИКИТА. Да ерунда это всё! Разве можно этому верить?

МОНИКА. И почему я раньше вас не посмотрела?

НИКИТА. Ну, зато теперь вы понимаете, что мне трудно найти работу по специальности. Для этого нужно время.

МОНИКА. Вам не стыдно?

НИКИТА. (пожимает плечами) За что? Все эти женщины были счастливы со мной. Вы бы видели, как они расцветали, превращаясь из скучных замотанных тёток в соблазнительных красавиц! Они поймали это состояние, и теперь могут им пользоваться. После меня они не останутся одинокими, потому что от них теперь так и прёт сексом и уверенностью в себе. Посмотри на меня! Разве женская самооценка не поднимется, если с таким, как я, прожить хотя бы неделю?

МОНИКА. Какой же ты дурак. Пошёл вон отсюда, смотреть противно.

НИКИТА. Не пойду я никуда. Я наследник, и это моя квартира.

МОНИКА. (вскакивает) Что?! Какой наследник? Антонина Сергеевна, к твоему сведению, жива!

НИКИТА. Я к тому, что это я могу тебя выгнать, а не ты меня.

МОНИКА. Интересно, как?

НИКИТА. Так. Сейчас позвоню тёте Тоне… (набирает номер) и скажу, что буду жить здесь. Она вернет тебе деньги.

МОНИКА. Подожди. Меня устраивает это жильё. Пять минут до работы. Я не найду быстро точно такое же.

НИКИТА. Тогда будем соседями.

Никита идёт в свою комнату, но останавливается, показывает на компьютер.

НИКИТА. И только попробуй сообщить этим курицам, где я. Выгоню.

Никита скрывается в комнате.

Моника садится на диван, еле сдерживая слёзы.

Звонит телефон, Моника отвечает.

МОНИКА. Да, Павел Аркадьевич. Конечно, я всё проверила. Нормальный у меня голос. Устала просто. Нет, что вы, я не хочу в отпуск. Завтра снимаем рекламный ролик с нашими моделями, я обязательно буду. Подождите, Павел Аркадьевич… Я давно хотела вам сказать… Нет, ничего. Лучше при личной встрече. Да, до завтра.

Моника ложится на диван, накрывается пледом.

ЗТМ.

III

Моника выходит из ванной с обмотанной шарфом шеей.

Вынимает из-под мышки градусник, смотрит температуру.

Звонит.

МОНИКА. (осипшим голосом) Павел Аркадьевич… Я не смогу сегодня на работу прийти. Да, заболела. Знаю, что некстати, но меня трясёт от температуры. Ну, хотите, приду… Хорошо, отлежусь, спасибо. Павел Аркадьевич… Мне нужно сказать вам… Нет, ничего… Забыла, что хотела сказать. Ну, да, как всегда – забыла.

Выходит Никита с кружкой в руках.

НИКИТА. О! Поздравляю! Притащила в мой дом заразу!

МОНИКА. Привет, альфонс. Как успехи в поисках жертвы?

НИКИТА. Никак… Никто не клюёт на молодого, бедного и красивого. Всем нужны старые богатые проходимцы.

МОНИКА. Да уж, проходимец лучше богатый, чем бедный, тут соглашусь с теми, кто тебя сегодня послал подальше.

НИКИТА. Да никто меня не послал. Просто… (смотрит в зеркало) весь женский пол – весь, поголовно, – продвинутый пользователь интернета.

МОНИКА. (хохочет) А-а! Прославили героя! Работы теперь не найти? А-ха-ха!

НИКИТА. Да ладно, это ненадолго, схлынет волна, всё забудется, подрастут новые кадры.

МОНИКА. Апчхи! Бессовестная ты сволочь. Кто бы мог подумать – у такой приличной женщины такой внук-подлец.

НИКИТА. Я, если что, племянник.

МОНИКА. Какая разница. Подлец-племянник.

НИКИТА. А хочешь, я тебя соблазню?

Никита шутливо надвигается на Монику.

МОНИКА. Фу… Фу-фу-фу…

НИКИТА. Ладно, не буду, ты такая сопливая… Слушай, а что это за Павел Аркадьевич, которому ты всё время пытаешься что-то сказать, но никак не решаешься.

МОНИКА. Ты, что, подслушиваешь?

НИКИТА. Да ты орёшь, как иерихонская труба, по десять раз в день. "Павел Аркадьевич, я должна вам сказать, нет, не должна, забыла, простите, завтра скажу"!

МОНИКА. Это не твоё дело.

НИКИТА. Да не моё, конечно… Но если бы ты дала мне… пару тысяч на пиво и сигареты, я бы… вместо тебя сказал всё, что нужно, этому Павлу Аркадьевичу.

МОНИКА. Что? Ты… вообще… соображаешь, что говоришь?

НИКИТА. А, по-моему, нормальный чейндж. Ты мне бабки, я тебе услугу. Раз ты не соблазняешься на мое красивое молодое тело.

МОНИКА. Ой, уйди, смотреть на тебя тошно.

Моника падает на диван, кашляет.

Никита садится рядом.

НИКИТА. (протягивает ей кружку) Сначала выпей вот это.

МОНИКА. (приподнявшись) Что это?

НИКИТА. Молоко с мёдом и содой.

МОНИКА. Лучше ничего не придумал? Меня от тебя тошнит, а ты ещё это…

НИКИТА. Ну, смотри, я старался.

Никита встаёт, идёт в комнату.

МОНИКА. Ты думаешь, все женщины так примитивно устроены? Пожалел, полечил – и она твоя, вместе с её деньгами?

НИКИТА. Да какие там у тебя деньги…

МОНИКА. Нормальные! Я, между прочим, начальник рекламного отдела в крупной торговой фирме!

НИКИТА. Да-а?! Что ты говоришь!

МОНИКА. Всё, всё, вали отсюда со своим молоком и содой! Вот уж мерзкое зелье…

Никита уходит.

Моника встаёт, подходит к зеркалу.

МОНИКА. (тихо) Павел Аркадьевич, я люблю вас… Павел Аркадьевич, я не могу больше скрывать свои чувства, Павел Аркадьевич…

Дверь комнаты Никиты приоткрывается – он подглядывает.

МОНИКА. (на разные лады) Я люблю вас, Павел Аркадьевич. Люблю я вас, Павел Аркадьевич. Люблю…

Никита незаметно подкрадывается к Монике сзади, берёт её за руку.

НИКИТА. Не так, всё не так. Следи за моим лицом. «Я люблю вас… Павел Аркадьевич…» Внимательно следи. «Я вас люблю, Павел Аркадьевич…»

Моника закатывает глаза, падает в обморок.

Никита едва успевает её подхватить.

НИКИТА. Блин… Это ещё что за цирк?

Никита несёт Монику к дивану, кладёт на него, легонько бьёт по щекам.

НИКИТА. Эй, мадам! Вы живы?

МОНИКА. (открывает глаза) Отвали, альфонс…

НИКИТА. Может, я и альфонс, но как женщина ты абсолютно бездарна.

МОНИКА. (садится) Да?

НИКИТА. Да. Как профессионал тебе говорю.

МОНИКА. И что делать?

НИКИТА. Во-первых, сначала ликвидировать сопли…

МОНИКА. Неси своё молоко.

Никита скрывается в комнате, приносит молоко.

Моника морщится, пьёт.

МОНИКА. А во-вторых?

НИКИТА. Бесплатная часть курсов закончена.

МОНИКА. Что?

НИКИТА. А ты что хотела? Чтобы я свои ценные знания передавал бесплатно? Чего ты так смотришь?

МОНИКА. Очень хочется снова применить газовый баллончик.

НИКИТА. (вскакивает) Спокойно… Только спокойно… Я всё понял. Отстал.

Быстро уходит в комнату, закрывает дверь.

Моника пьёт молоко, морщится, ставит кружку, подходит к двери.

МОНИКА. Сколько ты хочешь?

НИКИТА. (из-за двери) Пять тысяч. За один совет.

МОНИКА. А если он не сработает?

НИКИТА. (из-за двери) Хорошо, три.

МОНИКА. А если он всё равно не сработает?

Никита открывает дверь, говорит в лицо Монике.

НИКИТА. Тогда ты можешь сдать меня в интернете всем женщинам, которые от меня пострадали.

МОНИКА. Я согласна.

НИКИТА. Деньги вперёд.

Моника достаёт из сумки деньги, отдаёт Никите.

Никита прячет деньги в карман.

НИКИТА. Первый урок, когда сопли пройдут.

Моника, шмыгая носом, садится ни диван, пьёт молоко.

ЗТМ.

IV

Моника в халате и тапках сидит за столом, обхватив кружку.

Кричит в сторону комнаты Никиты.

МОНИКА. Я готова!

Открывается дверь.

Из комнаты торжественно выходит Никита.

Он при полном параде.

Подходит к столу.

НИКИТА. Ты называешь это – готова?

МОНИКА. Да. А что? Температура упала, насморк прошёл. (вытирает нос) Можешь начинать свои уроки, альфонс.

НИКИТА. Встань.

Моника отставляет кружку.

Встаёт.

НИКИТА. Сними халат.

Моника снимает халат – под ним толстая пижама.

НИКИТА. Мда… У тебя нет никаких шансов.

МОНИКА. Я же не всегда так хожу.

НИКИТА. Дело не в этом. Дело в твоей энергетике. Жухлый лист интереснее, чем ты.

МОНИКА. Я плачу тебе не за оскорбления.

НИКИТА. Прости, но я должен говорить тебе правду. Ты же хочешь влюбить в себя Павла Аркадьевича?

МОНИКА. Хочу. Очень хочу.

НИКИТА. Тогда слушай меня и не дёргайся, даже если тебе захочется меня убить.

МОНИКА. Хорошо.

НИКИТА. Сядь. Сил нет на тебя смотреть.

Моника послушно садится.

НИКИТА. Расскажи мне про Павла Аркадьевича. Какой он?

МОНИКА. Чудесный.

НИКИТА. (вздыхает) Понятно.

МОНИКА. Нет, правда. Во-первых, он ни капельки не бабник, иначе было бы легко – короткая юбка, декольте, каблуки…

НИКИТА. А ты пробовала?

МОНИКА. Нет.

НИКИТА. Гениально. Я бы на твоём месте тоже от этого воздержался.

МОНИКА. (вскакивает) Да пошёл ты!

НИКИТА. Сядь. Давай сначала. Павел Аркадьевич твой начальник, я правильно понял?

МОНИКА. Да. Он хозяин фирмы. А я руководитель рекламного отдела. Мы торгуем женским бельём.

НИКИТА. Ничего себе… А он случайно не того? (делает манерное движение)

МОНИКА. Сам ты того…

НИКИТА. Нет, ну просто – не бабник и женское бельё… Как-то уточнить захотелось.

МОНИКА. Он – не того! Он высокий, крепкий, красивый, умный, но при этом – не того, – потому что у него есть девушка.

НИКИТА. Как она выглядит?

МОНИКА. Если честно, я так её ненавижу, что не смогу описать… объективно. Ну, так… Не то, чтобы красавица, но и не уродка.

НИКИТА. Вот! Вот в этом сила этой девушки. Не красавица, но и не уродка. Павел Аркадьевич начинает мне нравится. Его не поймать на тупые женские уловки, он смотрит глубже.

МОНИКА. Мне кажется, я зря трачу деньги. Верни мне три тысячи.

НИКИТА. Слушай меня, и твой Павел Аркадьевич через три дня, максимум – через неделю, – бросит свою девушку. Значит, так… Неважно, как ты одета, почти без разницы, как ты причёсана и есть ли у тебя макияж. Просто зайди к нему и скажи одну фразу – "Бабочки не летают, когда идёт слепой дождь".

МОНИКА. "Бабочки не летают, когда идёт слепой дождь"?..

НИКИТА. Да, только тише, гораздо тише. "Бабочки не летают, когда идёт слепой дождь".

МОНИКА. А они не летают?

НИКИТА. Я ни разу не видел. Но ведь солнце. И лететь очень хочется. Но при этом вода… От неё намокают крылья. А с мокрыми крыльями не полетаешь.

МОНИКА. Но хочется…

НИКИТА. Очень.

МОНИКА. И вот это всё – должно заинтриговать Павла Аркадьевича настолько, что максимум через неделю он бросит свою девушку…

НИКИТА. Это только первый урок.

МОНИКА. Бабочки не летают, когда идёт слепой дождь…

НИКИТА. Ещё чуть тише… И не смотри на него. Представь сейчас, что он – это я. Смотри так, будто у меня за спиной кто-то есть.

МОНИКА. Бабочки не летают…

НИКИТА. Уже хорошо. Пойдём к зеркалу.

Приобняв, Никита подводит Монику к зеркалу.

НИКИТА. Смотри за мной. "Бабочки не летают, когда идёт слепой дождь"…

МОНИКА. Если завтра я вылечу с работы, твои дамочки узнают, где ты живёшь.

НИКИТА. Повторяй за мной. "Бабочки не летают"…

МОНИКА. А что мне надеть?

НИКИТА. Оденешься как обычно. Это пошло – цеплять мужика, принарядившись.

МОНИКА. Да?

НИКИТА. Совершенно точно тебе говорю.

МОНИКА. (бормочет) Бабочки не летают, когда идёт слепой дождь… Бабочки не летают, когда идет слепой дождь…

Уходит.

НИКИТА. (выдыхает) Фу-у…

Падает на диван, вытирает лоб.

НИКИТА. Чтоб ты сгорел, Павел Аркадьевич.

Замечает на столе телефон Моники, хватает его.

Оглядывается – не видит ли Моника, – звонит.

НИКИТА. (прикрывая трубку рукой) Павел Аркадьевич? Здравствуйте. Это брат Моники. Да, брат… Она тут приболела немного… Несколько дней высокая температура, но рвётся на работу, удержать не могу. У меня к вам большая просьба, если она будет говорить что-нибудь странное… про каких-то бабочек… или вести себя как-то… необычно… вы уж помягче с ней. Сейчас такой грипп плохой… Да, грипп, очень тяжёлый, с осложнениями… Да, вы уже слышали? Нет, врач сказал, Моника уже назаразная, но она немного странно себя ведёт. Врач сказал, это скоро пройдёт… бабочки эти… Очень вам благодарен, Павел Аркадьевич. И, пожалуйста, не говорите ей, что я вам звонил, она терпеть не может, когда я о ней забочусь. Спасибо большое. Не представляете, как я вам благодарен.

Заходит Моника.

Она в офисном строгом костюме.

Никита незаметно кладёт телефон на прежнее место.

НИКИТА. Отлично выглядишь.

МОНИКА. Издеваешься?

НИКИТА. Я в том смысле, что труднее всего тебя заподозрить в том, что ты хочешь понравиться. Делай ещё вот так… (манерно трёт висок двумя пальцами)

МОНИКА. Вот так? (повторяет его жест)

НИКИТА. Да, вот так.

МОНИКА. Меня в психбольницу не увезут?

НИКИТА. Нет, я договорился.

МОНИКА. Что ты сделал?

НИКИТА. Шутка. В смысле, это усилит эффект от бабочек.

МОНИКА. Хорошо, я всё сделаю.

Уходит.

НИКИТА. (машет вслед) Удачи!

ЗТМ.

V

Гремит музыка.

Никита с банкой пива и ноутбуком лежит на диване.

Заходит Моника.

У неё несколько растерянный вид.

Никита замечает Монику, вскакивает, выключает музыку.

НИКИТА. Извини, я тут немного расслабился. Очень люблю этот диван, я на нём вырос.

Моника садится на диван, рассеянно отодвигает ноутбук.

НИКИТА. Ты как?

МОНИКА. Не знаю…

НИКИТА. Э-э… Всё нормально прошло?

МОНИКА. Не знаю…

НИКИТА. Ты какая-то странная.

МОНИКА. Да?

НИКИТА. Так, приходим в себя. На счёт раз-два-три!

Щёлкает пальцами перед носом Моники.

Моника расплывается в счастливой улыбке.

НИКИТА. Так… Уже лучше. Ты видела Павла Аркадьевича?

МОНИКА. (завороженно) Сначала он вёл себя со мной, как с больной. Предложил сесть. Потом воды. Потом показал точку на руке, которую надо массажировать. (показывает точку на руке)

НИКИТА. Та-ак… И как? Помассажировал?

МОНИКА. Нет, массажировала я сама, но он так на меня смотрел… Будто увидел первый раз.

НИКИТА. А потом?

МОНИКА. А потом он говорит, у вас такое необычное имя, Моника Николаевна…

НИКИТА. А ты?

МОНИКА. А я говорю, ну, что вы, обычное имя, как у всех.

НИКИТА. Ну… Ничего так ответила, небанально. А он?

МОНИКА. А он говорит – мне очень нравится, как вы работаете, Моника Николаевна, но последний рекламный макет для глянцевого журнала, который вы утвердили – полное дерьмо!

Никита закашливается.

НИКИТА. (откашлявшись) Ну… Тоже небанально. А ты?

МОНИКА. А я встала и поцеловала его. Взасос.

НИКИТА. (опешив) Ты серьёзно?

МОНИКА. Не знаю, что на меня нашло.

НИКИТА. А он?

МОНИКА. А он меня оттолкнул и закричал – вы уволены, Моника Николаевна! Я почти женатый человек, у меня свадьба через неделю!

НИКИТА. Охренеть. А ты?

МОНИКА. А я, глядя через его плечо, как ты учил, и, делая вот так… (трёт висок двумя пальцами) говорю "Бабочки не летают, когда идёт слепой дождь".

Никита садится рядом с Моникой.

НИКИТА. Как-то глупо всё получилось. Извини. Я могу вернуть деньги. Правда, я их уже проел.

МОНИКА. (пожимает плечами) Не надо. Я сама дура. Надо было сразу тебя послать с твоими дурацкими советами.

НИКИТА. (протягивает ей банку пива) Хочешь выпить? Тут немного осталось.

Моника берёт банку, пьёт, всхлипывает.

НИКИТА. Слушай, это несправедливо! Ну, за что он мог тебя уволить? За поцелуй? Это как-то не по-мужски.

МОНИКА. За сексуальные домогательства.

НИКИТА. (вскакивает) Тем более не по-мужски! Бред! Да каждый мужик только и мечтает… об этом.

МОНИКА. Павел Аркадьевич не такой. Я за это его и полюбила.

Никита хватает ноутбук, ставит Монике на колени.

НИКИТА. Вот!

МОНИКА. Что это?

НИКИТА. Это профиль Снежаны. Ей я насолил больше всех. Разбил машину, которую она мне подарила, а все деньги, которые она мне одолжила, отдал за карточные долги. Сорок два года, свой ресторанный бизнес на Бали… Собственно, я оттуда и летел пятнадцать часов. Следы заметал. Можешь сдать меня ей.

МОНИКА. (смотрит в монитор) Красивая. Ты совсем её не любил?

НИКИТА. (пожимает плечами) Если честно, я не совсем понимаю, что такое любовь. Физическое влечение? Да, оно у меня было. Честное, качественное такое физическое влечение. Без этого никак нельзя с человеком жить. Даже за деньги.

МОНИКА. Какой же ты гамадрил, Никита.

НИКИТА. Кто?

МОНИКА. Гамадрил. Это обезьяны такие с красными задницами. Знаешь, зачем им такие задницы?

НИКИТА. Зачем?

МОНИКА. Чтобы к ним возникло физическое влечение. Или – у них, – я точно не помню… Я их в зоопарке видела. Вроде умные существа, голова с мозгами, мелкая моторика и всё такое… А без красного зада – никакого продолжения рода!

НИКИТА. Мне сейчас показалось или ты меня оскорбила?

МОНИКА. Оскорбила. Причём, с удовольствием.

НИКИТА. А ты, конечно, великий специалист по любви. Уволенный за сексуальные домогательства.

МОНИКА. Да ничего я не понимаю в любви. Потому и вела себя как полная дура. По-моему, любовь это когда… Вот спит человек… Разметался во сне, раскрылся, сбросил с себя одеяло… А окно открыто, ветром распахнуло. И заходит в комнату другой человек. Видит, что тот, первый человек – замёрз, но во сне не чувствует, не понимает этого… И тогда этот другой человек, который вошёл, берёт одеяло за краешек и осторожно-осторожно так… тихо-тихо… стараясь не разбудить человека, который спит… накрывает его, а потом на цыпочках подходит к окну и закрывает его, стараясь громко не хлопнуть…

Повисает недолгая пауза.

НИКИТА. Тётя Тоня всегда так делала. Я спал, а она… вот в точности, как ты описала.

МОНИКА. Значит, она очень тебя любила.

НИКИТА. Да. Только к любви между мужчиной и женщиной это никакого отношения не имеет. Так любят ребёнка, отца или мать. В крайнем случае – бабушку или дедушку. А женщину – тупо хотят. И пусть я гамадрил с красной задницей, мне плевать, что на кого-то из окна дует. Главное, что там, под одеялом, которая она откинула… И запомни – все мужики такие.

МОНИКА. Не все. Павел Аркадьевич не такой.

НИКИТА. Если он не польстился на твои прелести, это не значит… (замолкает)

МОНИКА. Ну? Что – не значит?

НИКИТА. Не хотел обижать, но ты нарываешься. Это не значит, что он не польстился бы на более симпатичную начальницу рекламного отдела.

МОНИКА. Знаешь, что…

НИКИТА. Что?

МОНИКА. А то, что ты за мои деньги надавал мне дурацких советов! Мне нужно было накраситься! Надеть каблуки, декольте и короткую юбку!

НИКИТА. (хохочет) Ха-ха-ха! Какая последовательность! Ты только что уверяла меня, что Павел Аркадьевич "не такой"! А теперь сама подтверждаешь, что он точно такой же гамадрил, а ты – гамадрилиха!

МОНИКА. Немедленно замолчи или я ударю тебя.

НИКИТА. (хохочет) Ха-ха-ха! Не такой, но надо было надеть короткую юбку!

Звонок в дверь.

Моника и Никита замирают.

МОНИКА. Кто это?

НИКИТА. Понятия не имею, я никого не жду.

МОНИКА. Я тоже.

Моника на цыпочках подходит к двери, смотрит в глазок.

В ужасе отшатывается от двери, прикрыв рот рукой.

НИКИТА. Там, что, смерть с косой?

МОНИКА. (шёпотом) Да нет… Хуже… Там Павел Аркадьевич.

НИКИТА. Серьёзно?

МОНИКА. (шёпотом) Ты думаешь, я способна так пошутить?

НИКИТА. Да чёрт тебя знает. Мне кажется, ты способна на всё.

Моника бросается к Никите, заталкивает его в комнату.

МОНИКА. Посиди здесь, пожалуйста! Не выходи, ладно?

НИКИТА. Ты, что, собираешься открывать?

МОНИКА. Конечно!

НИКИТА. А вдруг он с полицией? Ты же, это… того… домогалась его. С этим сейчас очень строго.

Моника вздрагивает как от пощёчины.

Замирает.

Вздёргивает подбородок.

В глазах закипают слёзы.

Звонок звенит всё настойчивее.

МОНИКА. Всё равно открою.

Захлопывает дверь в комнату Никиты.

Скованно, но решительно подходит к входной двери, распахивает её.

В комнату вваливается Павел Аркадьевич.

Набрасывается на Монику, целует её, обнимает.

Тащит к дивану, стаскивая с неё одежду.

Моника не сопротивляется.

МОНИКА. Павел Аркадьевич… Что вы делаете… Павел Аркадьевич…

Павел Аркадьевич жадно целует шею Моники.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я там не мог… в кабинете… Моя Ленка понатыкала везде камеры… На каждом шагу, дура ревнивая… Ты не обиделась?

МОНИКА. Нет, я не обиделась.

Дверь комнаты Никиты приоткрывается.

В образовавшуюся щель подглядывает офигевший Никита.

Павел Аркадьевич толкает Монику на диван.

Падает рядом, целует.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. У меня внизу машина с шофёром. Времени совсем нет…

Отшатывается от Моники, привстаёт.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А тут нет камер?

МОНИКА. Ну, что вы…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ощущение, что нас видят…

Никита быстро закрывает дверь.

МОНИКА. Вам кажется. Тут никого нет. Я люблю вас, Павел Аркадьевич… Я вас очень давно и очень сильно люблю…

Моника обнимает Павла Аркадьевича, увлекает его за собой на диван.

ЗТМ.

VI

Моника полураздетая лежит на диване.

Выходит Никита.

Подходит к дивану.

НИКИТА. Ни одного цветочка, гад, не принёс… Даже для нас, гамадрилов, это как-то уж чересчур…

МОНИКА. Уйди, пожалуйста.

НИКИТА. Да пожалуйста…

Никита идёт к выходу, поднимает у двери галстук.

НИКИТА. Павел Аркадьевич так бежал с поля боя, что потерял галстук.

Никита бросает галстук Монике.

Она ловит его, прижимает к лицу.

МОНИКА. Уйди…

НИКИТА. Слушай, раз у тебя всё так хорошо закончилось, может, ты мне дашь денег ещё за один урок?

МОНИКА. Возьми деньги в сумке.

Никита берёт сумку Моники, достаёт деньги.

Хочет уйти.

МОНИКА. Подожди, а урок?

НИКИТА. Ах, да… Чуть не забыл. На чём мы остановились?

МОНИКА. На… Ой, я не знаю, как вот это вот всё называется.

НИКИТА. Я знаю, но не скажу. Я не ругаюсь при женщинах матом.

МОНИКА. Знаешь, что… Кто бы говорил.

НИКИТА. Теперь главное, чтобы он захотел это повторить.

МОНИКА. А ты думаешь…

НИКИТА. Да, я думаю, что больше он к тебе никогда не притронется, а на работе будет делать вид, что забыл твоё имя.

МОНИКА. (вскакивает) И что делать?!

НИКИТА. А вот теперь пришло время заняться собой.

МОНИКА. В каком смысле?

НИКИТА. Неси косметичку.

Моника достаёт из сумки косметичку, протягивает Никите.

Никита садится за стол, открывает косметичку.

Достаёт поочерёдно – пластырь, таблетки, гигиеническую помаду.

НИКИТА. Это всё?

МОНИКА. Мне больше не нужно.

НИКИТА. (приказным тоном) Волосы в тугой узел. Красная помада. Цепочка на щиколотке.

МОНИКА. Это… что… какие-то личные комплексы?

НИКИТА. (встаёт) Нет, это рекомендации конкретно тебе, от которых конкретно Павел Аркадьевич сойдёт с ума.

МОНИКА. У меня нет красной помады.

Никита жестом фокусника достаёт из кармана помаду и цепочку, кидает на стол.

МОНИКА. Ничего себе…

НИКИТА. Не стоит благодарности. Купил в подарок Снежане, но не успел отдать. Она начала трясти с меня деньги, которые я взял у неё в долг, пришлось сматывать удочки. Кстати, позвони своему шефу, скажи, что он галстук забыл.

МОНИКА. Хорошо.

Никита уходит в свою комнату.

Моника застёгивает на щиколотке цепочку.

Берёт помаду, подходит к зеркалу.

Собирает волосы в тугой узел.

Красит губы в красный цвет.

Звонит телефон.

Моника хватает трубку.

МОНИКА. Да, Павел Аркадьевич… Галстук? Да, у меня. Хорошо, сейчас сброшу в окно.

Моника открывает окно, бросает галстук.

МОНИКА. (в трубку) Извините, на дереве повис… Да, в окне была я. Почему не узнали? Хорошо… Простите, больше не буду. А что с галстуком делать?

Из комнаты выходит Никита.

МОНИКА. Он бросил трубку. (смотрит в окно) Уехал… Галстук остался на дереве. Какой-то абсурд.

Лицо у Моники дрожит, она готова заплакать.

НИКИТА. (закрывает окно) А что с лицом?

МОНИКА. Павел Аркадьевич… сказал, что не узнал меня…

Рукой начинает яростно стирать помаду, размазывая по лицу.

МОНИКА. Сказал, что красная помада меня старит… Лет на двадцать… Я с ней похожа на клоуна в цирке! Это он ещё цепочку на ноге не видел!

Никита ловит Монику за руку, останавливает.

НИКИТА. Никогда не слушай чужое мнение и не позволяй ему влиять на себя.

МОНИКА. Даже если любишь человека?

НИКИТА. Особенно, если любишь. Ему не понравилось, как ты выглядишь? Отлично. Именно так и иди завтра на работу.

МОНИКА. Какие утомительные эти твои уроки…

НИКИТА. Ну, не хочешь, не иди…

МОНИКА. Нет уж, я за них заплатила. Пройду этот пусть до конца. Будь что будет.

НИКИТА. Кстати, ты не уволена?

МОНИКА. Ой, забыла спросить у Павла Аркадьевича.

НИКИТА. В любом случае отвезёшь ему галстук. Кстати, пойду сниму его с дерева.

Никита идёт к двери.

МОНИКА. Осторожнее! Не упади там…

НИКИТА. Да что ты! Я же обезьяна. Породу ты определила сама.

Никита уходит.

Моника грустно улыбается.

ЗТМ.

VII

В комнату, целуясь и обнимаясь, вваливаются Моника и Павел Аркадьевич.

В руках у Моники галстук.

МОНИКА. Всё, всё, всё…

Высвобождается из объятий Павла Аркадьевича.

МОНИКА. Нам нужно серьёзно поговорить.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Поговорить? Ты сказала – поговорить?

МОНИКА. Да, ведь мы же можем нормально, по-человечески поговорить? А то мы только целуемся или я выполняю твои поручения по работе.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Тебе этого мало?

МОНИКА. Очень мало… Очень, Павел Аркадьевич!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Можешь называть меня Паша и на ты, пока мы не на работе. (смотрит на часы, садится на диван) Что тебя интересует?

МОНИКА. Да нет, не интересует… "Интересует" здесь неправильное слово. Я хочу, чтобы ты представил…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. О, ролевые игры?

МОНИКА. Ну, пусть так… Ладно, назовем это мерзкими словами "ролевые игры". Представь, Паша… Вот ты заходишь в эту комнату, а я сплю на диване…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Одна?

МОНИКА. Одна, конечно, ты ведь в этот момент заходишь…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (зевает) Ага, представил.

МОНИКА. Нет, подожди… Ты заходишь, а я крепко сплю. Так крепко, что не заметила, как разметалась во сне и сняла с себя одеяло… А окно открыто… Его распахнуло порывом ветра… Ветер очень холодный, и в комнате жуткий сквозняк.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. И что?

МОНИКА. Что ты сделаешь, Паша? Вот что ты первым делом сделаешь?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А заходить обязательно?

МОНИКА. Да. Ты уже вошёл. И видишь всё это.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (вскакивает) Идиотский вопрос! Я закрою окно! У меня гайморит жуткий, я не выношу сквозняков!

МОНИКА. Ой, извини, я не знала про гайморит.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А! Понял! Подвох в том, что я слишком эгоистичен. Кажется, в этом тесте на вшивость было одеяло, которое ты, разметавшись во сне, якобы скинула. Наверное, правильный ответ – накрыть тебя одеялом?

МОНИКА. Нет, что ты… Всё верно. Нужно просто закрыть окно…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (хватает Монику за плечи) Дурочка… Ты хотела поговорить со мной про любовь, да?

МОНИКА. Нет… Да… То есть, я не знаю, чего хотела, у меня голова идёт кругом, когда рядом ты.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я повышу тебе зарплату, в два раза. Это будет проявлением любви?

МОНИКА. Паша… Не надо!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ты права, мелко беру. Мы в следующем месяце открываем несколько филиалов в регионах. Будешь директором. Моей правой рукой.

МОНИКА. Чёрт… Ты всё время не так меня понимаешь.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Так! Я тебя понимаю – так! Это ты себя не так понимаешь. А я умный, я всё правильно понимаю!

Павел Аркадьевич легонько щёлкает Монике пальцем по кончику носа.

МОНИКА. Хорошо, я согласна.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Отлично! Только всё-таки не крась губы так ярко, впечатление, что у тебя рот в крови. И волосы распусти. Не люблю вот это вот… Причёску Шапокляк. Только крысу на поводке завести осталось.

МОНИКА. Давай лучше целоваться.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Что, не понравилось со мной говорить?

МОНИКА. Да как-то… мы всё время о разном.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Это потому что я умный, а ты импульсивная. Слушай, а можно я у тебя душ приму?

МОНИКА. Душ?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ну, да. Мне же сейчас надо к Лене ехать, а она чужую женщину за километр учует.

МОНИКА. Конечно. Иди… Только смеситель плохо работает, осторожнее с горячей водой, не обожгись.

Павел Аркадьевич внимательно смотрит на Монику, игриво щиплет её за бок.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Да ты ревнуешь! К Ленке?

МОНИКА. (отводит взгляд) Нет…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Нельзя ревновать к Ленке. Ленка – без пяти минут жена, я женюсь на ней через три дня. А жена это родственник. Умный человек будет ревновать к родственнику?

МОНИКА. (отворачивается) Умный нет, а импульсивный – да.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (целует Монику) Ладно, ревнуй. Мне это даже приятно.

Насвистывая, Павел Аркадьевич уходит в душ.

Моника в полной прострации садится на диван.

Из своей комнаты выходит Никита.

НИКИТА. Хочешь, дам тебе бесплатный совет? Не в рамках наших уроков, а просто так, от души.

МОНИКА. Если бесплатный, дай.

НИКИТА. Гони ты этого козла в шею.

МОНИКА. (вздрагивает) Ты, что, подслушивал?

НИКИТА. Просто был в своей комнате и всё слышал.

МОНИКА. Это отвратительно.

НИКИТА. Есть маленько.

МОНИКА. (вскакивает) Когда ты уже снимешь квартиру?! Я заплатила за это жильё на полгода вперёд и имею право на неприкосновенную личную жизнь!

НИКИТА. Ой, да пожалуйста, я скоро съеду. Сегодня устроился на работу.

МОНИКА. Интересно, кем?

НИКИТА. Маркёром, в бильярдную. Буду кий меловать клиентам.

МОНИКА. Не поняла ни слова, но звучит так же неприлично, как и «альфонс».

НИКИТА. Кто бы говорил о приличиях…

МОНИКА. А знаешь, ты был прав.

НИКИТА. Ты о чём?

МОНИКА. Любовь это физическое влечение. Когда знаешь, что надо прогнать человека, поставить крест на отношениях, потому что у них нет будущего… Но не можешь! Пусть ноги о тебя вытирает… пусть унижает… Лишь бы был рядом… Хоть иногда…

НИКИТА. А как же распахнутое окно? Как же твоя теория с одеялом, которым нужно накрыть того, кого любишь?!

МОНИКА. Ерунда это всё.

НИКИТА. (грустно) Это круто, что до тебя дошло.

МОНИКА. Ты хороший учитель, Никита.

НИКИТА. Это ты усердная ученица, Моника.

МОНИКА. Не спорю.

НИКИТА. Пошёл я в бильярдную кий меловать.

МОНИКА. Иди, мне надоело делить с тобой территорию.

НИКИТА. Мне тоже.

МОНИКА. Кто бы говорил! Здоровый мужик, сидишь без работы, смотреть противно.

НИКИТА. Мне тоже противно от твоих шашней с женатым начальником. Здесь воздух наэлектризован от всей этой гадости!

МОНИКА. Гадости?! Ты забыл, кто ты?!

НИКИТА. А кто я?

МОНИКА. Сейчас напишу Снежане, она тебе напомнит, кто ты…

НИКИТА. Пиши!

Двигает компьютер к Монике.

МОНИКА. Пишу!

НИКИТА. Пиши, пиши… Доносчица!

МОНИКА. И напишу, потому что ты – мошенник! Тебя надо в тюрьму!

НИКИТА. Кто бы говорил… Хочешь, я сообщу невесте твоего шефа, каким образом ты получила такое сумасшедшее повышение на работе?!

МОНИКА. (опешив) Ты, правда, сделаешь это?

НИКИТА. Да запросто! Чего мне терять?

Заходит Павел Аркадьевич.

Он голый, замотанный ниже пояса полотенцем.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ну, ни хрена себе…

МОНИКА. Паша… Это…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Да понял я… Шантажист. Про невесту мою кричал. Братец твой?

МОНИКА. Почему братец…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Так я голос его узнал. Это он мне звонил, когда у тебя осложнение на всю голову было…

МОНИКА. Я ничего не понимаю… Никита…

НИКИТА. Очень приятно, брат.

Протягивает Павлу Аркадьевичу руку.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Клешню убери. Сколько за молчание хочешь?

НИКИТА. Да идите вы! Оба.

Идёт к двери.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (рявкает) Стоять!

Никита замирает.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Значит, так, братцы-кролики… Мне только что позвонила Лена. Она узнала, что у меня есть любовница. Шофёр меня сдал. И Лена отказалась за меня выходить. Значит, так… Свадьба через три дня, на неё приглашены важные для меня люди, и отменить я её не могу. Невесту мне искать некогда, поэтому… Моника Николаевна… Делаю вам официальное предложение.

Моника молчит.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ну? Я не слышу бурных восторгов и радостного "да".

МОНИКА. (тихо) Да.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ну, что, раз ты теперь мой ближайший родственник… (хлопает по плечу Никиту) предлагаю тебе место моего личного помощника и водителя. Шофёра прежнего я того… пинком под зад, само собой. Я за семейственность. Деньги должны оставаться в семье.

Моника потрясённо смотрит на Никиту.

Никита – на Павла Аркадьевича.

НИКИТА. В принципе… Я согласен.

МОНИКА. Никита, ты с ума сошёл?

НИКИТА. А что? Где я ешё такую работу найду?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Нигде. Это я тебе гарантирую. (кидает Никите ключи) Машина внизу. Отгони на мойку. Потом поможешь нам собрать чемоданы. После свадьбы все вместе летим на Бали.

НИКИТА. Как… на Бали?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ой, а чего это у нас так челюсть отвисла?

МОНИКА. Никита у нас так радуется. Правда, Никита?

НИКИТА. (сглотнув) Правда.

Никита уходит.

Павел Аркадьевич садится на диван, по-хозяйски раскинув руки.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А знаешь, я даже рад, что всё так получилось. Ленка психованная – жуть. Не импульсивная, а психованная – чувствуешь разницу?

Моника садится рядом с Павлом Аркадьевичем, кладет голову ему на плечо.

МОНИКА. Чувствую…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (целует её) А ты - милая, добрая, пушистая… Брат у тебя – дурак смешной. Не похож, кстати, совсем на тебя. Отцы, что ли, разные?

Моника кивает, счастливо уткнувшись в плечо Павлу Аркадьевичу.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ладно, будете вести себя хорошо – заживё-ё-ём! Детей нарожаем, сад вырастим, дом построим. Брата женим. Ага?

МОНИКА. Угу…

ЗТМ.

АНТРАКТ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

I

В комнате другая обстановка – более богатая.

За окном – морской пейзаж.

На диване, прикрывшись пледом, похрапывая, спит Павел Аркадьевич.

Он в шикарном домашнем халате.

На цыпочках заходит Моника, подходит к Павлу Аркадьевичу.

Стараясь не шуметь, заботливо подтягивает плед до подбородка.

Плотно закрывает распахнутое окно.

Заходит Никита с пакетом в руках.

НИКИТА. Чемоданы распаковал, столик в ресторане зака

зал, машину арендовал!

МОНИКА. Тсс! (шёпотом) Ты с ума сошёл, так громко?

НИКИТА. (понизив голос) Опять спит? Он когда-нибудь просыпается?

МОНИКА. Павел Аркадьевич не был в отпуске десять лет. В отличие от некоторых.

НИКИТА. Я, между прочим, пашу как конь. А Пашу твоего из пушки не разбудишь. Слушай, а почему так душно?

МОНИКА. Паша боится сквозняков.

НИКИТА. Твоя любовь, я смотрю, в действии. Шпаги из ножен, шашки наголо?

МОНИКА. Разве водитель имеет право задавать такие вопросы?

НИКИТА. Брат имеет. Привет, сестрёнка!

Никита целует Монику в щёку.

Моника забирает у него пакет.

МОНИКА. Ты фрукты купил?

НИКИТА. В лучшем виде исполнил все ваши распоряжения, госпожа!

Моника ставит пакет на стол, достаёт апельсины, бананы, ананас.

МОНИКА. С ума сошёл? У Паши аллергия на ананасы!

НИКИТА. На всякий случай. Вдруг ты уже мечтаешь остаться вдовой.

МОНИКА. Идиотские шуточки у тебя.

НИКИТА. А у тебя усталый и не очень счастливый вид.

МОНИКА. (замирает) Неправда.

НИКИТА. Правда. Я профессионально разбираюсь в женщинах, уж поверь.

Моника берёт в руки ананас, садится.

НИКИТА. Признавайся, что происходит. Ты моя ученица, сестра, госпожа, пассажирка, соседка, начальница. Не помню точно, в какие ещё отношения загнала нас жизнь.

МОНИКА. Ты знаешь, мне казалось, что главное – это любить самой…

НИКИТА. Понятно. А теперь побыла замужем две недели, и до тебя дошло, что самой любить недостаточно, хочется, чтобы тебя тоже любили.

МОНИКА. Ты как-то очень примитивно это трактуешь.

НИКИТА. Ну, я же тот ещё гамадрил.

МОНИКА. Всё гораздо тоньше.

НИКИТА. Да ну?!

МОНИКА. Вот смотри… Ананас. У него неповторимая форма, запах, эти чешуйки – такие шершавые на ощупь, – эта зелёная шапочка… Когда я была маленькой, ананасов в нашем городе было не достать. Ты не представляешь, как я хотела их попробовать. И вот однажды отец из командировки привёз…

НИКИТА. А-на-нас!

МОНИКА. Да. И я его съела. Целиком. Сразу. Вместе с зелёной шапочкой.

НИКИТА. И после этого – я гамадрил?… Как ты выжила?

МОНИКА. У меня случилось что-то вроде ожога слизистой. Рот болел страшно. Я неделю есть не могла.

НИКИТА. Не понимаю, к чему ты ведёшь.

МОНИКА. К тому, что после свадьбы у меня ощущение, что я снова съела ананас вместе с зелёной шапочкой… (падает на стол, рыдает) Да, я хочу, чтобы меня тоже любили! Хоть чуть-чуть, хоть немножко… Хоть самую капельку…

Никита забирает у Моники ананас.

НИКИТА. И стоило объяснять вот так витиевато? Я же сразу сказал – тебе нужно, чтобы тебя тоже любили.

МОНИКА. Да-а-а…

НИКИТА. (гладит её по голове) Тише, а то Павел Аркадьевич проснётся…

МОНИКА. Он называет меня – "супружница"… Ну, что, супружница, ужинать будем? Где моя синяя рубашка, супружница? А не заняться ли нам сексом, супружница?

НИКИТА. (прыскает) Что, прямо так и говорит?

МОНИКА. Прямо так и говорит. У меня ожог всех слизистых от этой его "супружницы"! Я не могу это слышать! Но продолжаю любить его. Он циничный, грубый, резкий, прямолинейный, меня это ранит, но я люблю его всё больше и больше – вот парадокс… Чудеса, правда?

НИКИТА. Только не разводись. Где я ещё найду такую работу?

МОНИКА. Ты тоже – циничный, прямолинейный и грубый.

НИКИТА. Мы все такие.

МОНИКА. Где? Как? Какую кнопку нажать, чтобы добраться до его чувств и нервов?

НИКИТА. Только развестись и отсудить половину имущества.

МОНИКА. Я серьёзно.

НИКИТА. Я тоже серьёзно.

МОНИКА. До этого ты давал мне хорошие, правильные уроки. Пожалуйста, дай последний. Я хочу услышать – "Моника, я люблю тебя".

НИКИТА. Хорошо… Моника, я люблю тебя…

МОНИКА. (встаёт) Что? Нет, не от тебя.

Никита подходит к Монике, порывисто её обнимает.

НИКИТА. Моника, я люблю тебя.

Целует её, Моника отбивается.

Они роняют стул, налетают на стол.

Павел Аркадьевич просыпается, ошалело и сонно смотрит на целующуюся парочку.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (сонно) Ну, ни хрена себе…

Моника отталкивает Никиту.

Все замирают.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А чего так в комнате душно?

МОНИКА. Извини…

Бросается к окну, открывает его.

Павел Аркадьевич подходит к Никите, медленно засучивает рукава халата.

Хватает Никиту за шиворот, тащит к окну, вышвыривает.

Слышится грохот и крик.

МОНИКА. Паша!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Уйди или я ударю тебя сейчас…

МОНИКА. Ударь! Хочешь, убей! Только не прогоняй…

Павел Аркадьевич замахивается…

Слышен звук входящего сообщения.

Павел Аркадьевич хватает телефон, читает.

Медленно, с потрясённым лицом, оседает на пол.

Моника бросается к нему.

МОНИКА. Паша!

Бросается к окну.

МОНИКА. Никита! Павлу Аркадьевичу плохо!

ЗТМ.

II

На авансцене стоит скамейка.

Мимо неё идут Моника и Никита.

У Никиты загипсованы рука и шея.

Моника катит перед собой инвалидное кресло.

В кресле сидит Павел Аркадьевич.

Он тепло одет – в шапке, с плотно обмотанным вокруг шеи шарфом.

МОНИКА. Я всё время думаю… Отчего с Павлом Аркадьевичем случился инсульт? Оттого, что Лена сдала его налоговой, и его фирма разорилась? Или оттого, что он нас застукал?

НИКИТА. От всего сразу. Двойной стресс.

МОНИКА. Твоя выходка была идиотской.

НИКИТА. Согласен. Я всегда по-дурацки шутил.

МОНИКА. (останавливается) Какой ветер холодный…

Моника поправляет на Павле Аркадьевиче шарф, поглубже натягивает на него шапку.

НИКИТА. (ёжится) Да уж… После Бали как-то зябко…

МОНИКА. Врач сказал, что если в первые две недели улучшений не будет, то надеяться ни на что не надо.

НИКИТА. А если будут?

МОНИКА. Тогда вполне возможно, Павел Аркадьевич восстановится полностью.

НИКИТА. (усмехается) Ну, ты и вляпалась, Моника…

МОНИКА. Никита, я очень его люблю… И если Паша останется беспомощным, как ребёнок, я буду его рукам, его ногами, его головой, его чувствами и всем его миром.

НИКИТА. (тихо и зло) Повезло ананасу.

МОНИКА. Что ты сказал?

НИКИТА. Да так, ничего.

МОНИКА. Мне всё-таки кажется, что инсульт случился от того, что она нас застукал.

НИКИТА. (с досадой) Да какая разница!

МОНИКА. (резко) А ты не понимаешь?

НИКИТА. Нет.

МОНИКА. Если инсульт оттого, что она нас застукал, значит, он меня приревновал! А раз ревновал, значит…

НИКИТА. Твой Павел Аркадьевич стал овощем! Ананасом! И тебе с этим всем теперь неизвестно сколько жить.

МОНИКА. Ты жестокий.

НИКИТА. Да-да… Циничный, грубый, прямолинейный… Мы все такие. Не отравляй себе жизнь, Моника, сдай его в дом инвалидов.

Моника снова поправляет Павлу Аркадьевичу шарф.

МОНИКА. Врач сказал, что прогулки на свежем воздухе улучшают мозговое кровообращение…

НИКИТА. (вздыхает) Да уж, тебе не помешает его улучшить, с мозгами совсем беда.

МОНИКА. Прекрати! И знаешь, что, уходи. Чтобы я больше тебя не видела.

НИКИТА. А кто тебе будет помогать таскать это кресло?

МОНИКА. Тебе-то какое дело?

Никита перехватывает у Моники инвалидное кресло, разворачивает его и катит одной рукой в обратном направлении.

НИКИТА. Понятия не имею, какое мне до этого дело… Сам удивляюсь.

Моника идёт рядом.

Павел Аркадьевич что-то мычит.

МОНИКА. Никита, ты слышал?

НИКИТА. Что?

МОНИКА. Павел Аркадьевич что-то сказал.

НИКИТА. Тебе показалось.

МОНИКА. Нет! Я слышала его голос!

Павел Аркадьевич мычит громче.

Никита останавливает кресло.

Павел Аркадьевич громко мычит и пытается жестикулировать.

МОНИКА. Это же улучшение? Он восстанавливается! Никита, он восстанавливается!

Моника бросается к Никите на шею, целует его.

Павел Аркадьевич мычит ещё громче, пытается ударить Никиту.

ЗТМ.

III

В комнату Моники на инвалидном кресле вкатывается Павел Аркадьевич.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Моника!

Тишина.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (громче) Супружница!

Заходит Моника с тарелкой в руке.

МОНИКА. Иду-иду! Я суп сварила с вермишелью, садись, поешь.

Моника ставит тарелку на стол.

Павле Аркадьевич подъезжает к столу.

Ест суп, морщится.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (мрачно) Опять без соли?

МОНИКА. Опять.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Опять вермишель с куриным бульоном?

МОНИКА. Опять.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (отбрасывает ложку) Я не могу это жрать!

Моника наклоняется, обнимает Павла Аркадьевича.

МОНИКА. Надо, Пашенька, надо.

Моника берёт ложку, пытается кормить Павла Аркадьевича.

МОНИКА. Давай, ложку за мишку, ложку за зайку, ложку за лисичку…

Павел Аркадьевич резко отталкивает руку Моники.

Моника кладёт ложку на стол, отходит.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я гадкий человек, почему ты живёшь со мной, Моника?

МОНИКА. Не знаю.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я думал, ты скажешь, потому что любишь меня, Моника.

МОНИКА. Я так часто говорю тебе это, что мне кажется – эти слова перестали иметь значение.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Они никогда для меня не имели значения, но ты их всегда говорила.

МОНИКА. Хорошо, скажу ещё раз. Потому что люблю тебя.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ты блаженная, Моника. Святая блаженная дура. Я потерял всё – бизнес, квартиру, машину, загородный дом, всё отдал за долги по налогам, я развалина, которая жрёт исключительно диетическую пищу, и ты говоришь, что любишь меня?

МОНИКА. Да.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Тогда я вообще ничего не понимаю в жизни.

МОНИКА. А в ней никто ничего не понимает, Павел Аркадьевич.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Дай сюда руку.

МОНИКА. Зачем?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Дай руку.

Моника протягивает ему руку.

Павел Аркадьевич поворачивает её ладонью вверх.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я когда-то, ещё в девяностые, ходил на курсы хиромантии, представляешь. Думал, вдруг пригодится. Буду на жизнь себе зарабатывать. Но потом поступил-таки в торговый институт, хиромантия, слава богу, не пригодилась.

МОНИКА. Ну, и что ты там видишь?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А позолоти-ка ручку сначала.

МОНИКА. (улыбается) Погадай в долг. С деньгами сейчас напряжёнка.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Не в моих правилах, но уж ладно… У тебя длинная линия жизни, Моника. Длинная, крепкая и упрямая. Такое впечатление, что она гораздо длиннее твоей руки. Судя по ней, ты проживёшь лет двести.

МОНИКА. Меня больше интересует линия любви.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А вот линия Венеры у тебя заковыристая, нужно сказать.

МОНИКА. Это как?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А вот так…

Павел Аркадьевич складывает руку Моники в кулак.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Тебя любят двое мужчин. И любить будут всю жизнь.

МОНИКА. Интересно, кто это…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ну, за двести лет, я думаю, много чего успеет произойти.

МОНИКА. Ерунда эта твоя хиромантия. (протягивает ему ложку) Съешь, пожалуйста, суп. У тебя режим.

Павел Аркадьевич берёт ложку, ест с кислой миной.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А за что ты меня полюбила, Моника?

МОНИКА. Ты, когда улыбаешься, у тебя вот здесь на щеке ма-аленькая ямочка. Ни у кого такой нет.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Это шрам. Взрывал магний с марганцовкой в детстве. Обычно бомбочки из тетрадных листов делали, а тут решили пузырёк из-под витаминов плотно набить, чтобы бахнуло погромче. Я вызвался кинуть бомбочку подальше, но не рассчитал, и она взорвалась у меня в руке. Один осколок застрял в сантиметре от сонной артерии, а второй попал в щёку. Вот и остался шрам.

МОНИКА. Я же говорю, ни у кого больше такой нет. А ещё у тебя очень длинные ресницы.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Тьфу! Всю жизнь этого стеснялся. Как у бабы… Подрезал даже их маникюрными ножницами.

МОНИКА. А ещё голос… Он у тебя очень красивый. Я когда его на работе слышала, то слов вообще не понимала.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А! А я думал, ты тормоз… По два раза всё приходилось повторять.

МОНИКА. А ещё мне нравится твой рост. Он идеальный. Ты не слишком высокий, но и не низкий, такие, как ты, крепко стоят на ногах.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Про «стоят на ногах» это ты сейчас издеваешься?

МОНИКА. Извини. А ещё руки. У тебя идеальные руки, с длинными фактурными пальцами. Кстати, а что там у тебя с линией любви?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ничего. Я её сжёг.

МОНИКА. Как – сжёг?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Упал руками в костёр в десять лет, и всё, никаких тебе проблем ни с линией жизни, ни с линией любви, ни с линией ума…

Моника забирает у него пустую тарелку.

МОНИКА. Я сейчас о тебе узнала больше, чем за полгода совместной жизни.

Уходит с тарелкой на кухню.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Скажи, а у тебя с этим племянником хозяйки квартиры точно ничего не было?

Моника возвращается.

МОНИКА. Он профессиональный альфонс. Как у меня может быть "что-то" с профессиональным альфонсом? Ты же сам говоришь – я святая блаженная дура.

Заходит Никита.

НИКИТА. Извините, там у вас дверь открыта…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Помяни дурака.

МОНИКА. Мог бы и постучать. Зачем ты пришёл?

НИКИТА. У меня зарплату задержали в бильярдной, за квартиру нечем платить. Я перекантуюсь здесь пару дней?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (усмехается) Вот урод!

НИКИТА. Это значит – нет?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Это значит – живи, сколько хочешь, убогий.

НИКИТА. Мерси.

Уходит в свою комнату.

МОНИКА. Паш, ты с ума сошёл?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А что? Пусть лучше на виду будет. А то, может, вы там у меня за спиной шашни крутите.

Моника возмущённо на него смотрит.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Да шучу я, шучу. Просто, когда я его из окна выкинул, он всем сказал, что сам выпал. Считай, это мой жест благодарности.

МОНИКА. Хорошо, пусть живёт. В принципе, он неплохой парень.

Из комнаты выходит полуголый Никита.

НИКИТА. Я в душ. (уходит)

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Кажется, я сильно погорячился. Ты можешь ему сказать, чтобы он одевался?

МОНИКА. Скажу. (обнимает Павла Аркадьевича) Если бы не он, Паш, ничего бы у нас с тобой не было…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Это почему?

Моника встаёт, меряет комнату шагами.

МОНИКА. Я платила ему за уроки… А он учил меня быть интересной женщиной. Не бояться выглядеть нелепой или нескромной. Мне очень нравились эти уроки, потому что приходилось делать дурацкие вещи, а для этого нужна внутренняя свобода, которую очень трудно в себе раскопать. Она осталась где-то далеко в детстве, когда ещё толком не знаешь, что прилично, а что неприлично. И откапывать в себе этого внутреннего ребёнка очень сложно и интересно, а главное - поучительно…

Павел Аркадьевич насмешливо смотрит на Монику.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (перебивает) Иди сюда, супружница.

МОНИКА. (словно очнувшись) Что?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Подойди ко мне.

Моника подходит.

Павел Аркадьевич тянет её за руку, усаживает себе на колени.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А теперь послушай, что я тебе скажу. Я женился на тебе, потому что нужно было жениться. Просто время пришло, возраст. По большому счёту, мне плевать было, на ком жениться. Все эти сказочки про любовь – для убогих. Ты здоровая, молодая, послушная – это всё, что требуется от жены. Думаешь, я приревновал тебя тогда к этому куску мяса с торсом? Ха-ха! Меня просто взбесило, что вы меня держали за дурака. И запомни, женятся не на любимых, женятся на удобных. Ты поняла?

МОНИКА. (встаёт) Поняла.

Мимо с полотенцем на плече проходит Никита, скрывается в комнате.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (глядя ему вслед) Ой-ой-ой… Сколько животной грации… Можно подумать! (кричит) Эй, красавчик! Сколько получают маркёры? Больше, чем альфонсы?

Моника стоит с отрешённым лицом.

Из комнаты выглядывает Никита.

НИКИТА. Да уж побольше, чем ваша пенсия по инвалидности, Павел Аркадьевич.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (саркастически хохочет) Мне хотя бы за мои деньги кий меловать не надо с утра до вечера! И вообще мне прекрасно! Глянь, какая у меня супружница – гладкая, шустрая, послушная, как цирковая лошадь! Моника! В ванную! Мыться хочу!

Моника подходит к Павлу Аркадьевичу.

Катит его в ванную с каменным опустошённым лицом.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Иго-го! Ты чего как рыба протухшая тащишься?! Переходи на галоп! Быстрее! Иго-го, супружница! Где твоё "Иго-го"?!

МОНИКА. Иго-го…

Скрывается с Павлом Аркадьевичем в ванной.

Никита молча смотрит им вслед.

Закрывает дверь.

ЗТМ.

IV

В инвалидном кресле в комнату въезжает Павел Аркадьевич.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Моника!

Тишина – никто не отвечает.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Моника, я почему орать должен?!

Тишина.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Моника! Мне сегодня нужно съездить в больницу, пройти комиссию, чтобы подтвердить инвалидность!

Тишина.

Раздражённо крутя колёса, Павел Аркадьевич подъезжает к столу.

Три раза бьёт по нему кулаком.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Мо! Ни! Ка!

Замечает лежащую на столе записку.

Хватает её, разворачивает.

Читает.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Че-го?!

Снова читает.

Поднимает глаза.

Сидит какое-то время с запиской в руках.

Бессмысленно смотрит в пространство.

Кричит.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А-а-а!!! А-а-а!!! А-а-а!!!

Из своей комнаты входит заспанный Никита, трёт глаза.

НИКИТА. Что-то случилось?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Она меня бросила!

НИКИТА. Кто?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (потрясённо) Моя жена меня бросила.

НИКИТА. Не может быть… Моника?

Павел Аркадьевич, глядя в одну точку, протягивает Никите записку.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Вот, прочитай.

Никита берёт записку, читает вслух.

НИКИТА. "Павел Аркадьевич, я ухожу. Навсегда. Прощайте. Моника".

Павел Аркадьевич выхватывает записку у Никиты.

Яростно рвёт её на мелкие кусочки.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (кричит) Моника! Я знаю, ты здесь! Моника!!! Что за дурацкие шутки, Моника?!

Никита начинает смеяться.

Смех перерастает в хохот.

Никита сгибается пополам от хохота.

Павел Аркадьевич ревёт как раненый зверь.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Моника!!!

Мечется по комнате в инвалидном кресле.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Мо-ни-ка!!!

НИКИТА. Она тебя бросила, ананас… Обожралась-таки и бросила! Одного в инвалидном кресле! Ты даже в туалет без неё не можешь сходить! Иго-го! Щас сдохну от смеха!

Павел Аркадьевич останавливается.

Сидит с каменным лицом.

НИКИТА. (успокаивается) Так тебе и надо. Не думал, что Моника на такое способна.

Никита уходит, хлопает дверью.

Павел Аркадьевич достаёт из кармана телефон, набирает номер.

ГОЛОС ПО ГРОМКОЙ СВЯЗИ. "Абонент отключил телефон или находится вне зоны действия сети".

Павел Аркадьевич отшвыривает телефон.

Неподвижно сидит в кресле.

Слышно, как бьётся его сердце – слишком громко и быстро.

Потом тишина.

Павел Аркадьевич подъезжает к двери комнаты Никиты.

Заносит руку, чтобы постучать.

Замирает.

Какое-то время думает с занесённой рукой.

Наконец, стучит.

Никита не открывает.

Павел Аркадьевич неистово молотит кулаком в дверь.

Никита открывает не сразу.

НИКИТА. Ну, что ещё?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Мне нужна сиделка.

НИКИТА. Ты предлагаешь мне поискать тебе сиделку?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Нет. Я предлагаю тебе стать моей сиделкой.

Никита выкатывает инвалидное кресло в середину комнаты.

НИКИТА. Мне?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Незнакомых людей терпеть не могу. Тебя я хоть как-то знаю.

НИКИТА. Всё равно ничего не понял.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ты увольняешься из бильярдной, потому что я буду тебе больше платить. У меня пенсия, соцпособие и кое-какие сбережения на чёрный день. Который настал.

НИКИТА. Павел Аркадьевич, вы дурак? Да я ни за какие деньги не буду менять вам памперсы и кормить с ложки.

Никита уходит в свою комнату.

Захлопывает дверь.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (орёт) Я не ношу памперсы! И с ложки меня кормить не надо!

ЗТМ.

V

Никита катит по авансцене инвалидное кресло, в котором сидит Павел Аркадьевич.

Павел Аркадьевич закутан шарфом чуть ли не по самые брови.

Шнурки на ботинках развязаны и волочатся следом за креслом.

Вид у него в целом запущенный и неухоженный.

Он зарос бородой. (можно и без бороды)

В руках у Павла Аркадьевича планшет.

Он что-то сосредоточенно читает.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (недовольно) А можно не собирать все кочки? Меня трясёт.

НИКИТА. Дороги такие, Павел Аркадьевич. Моей вины в этом нет.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. У Моники таких дорог не было.

НИКИТА. Я не Моника. Нежных чувств к вам не питаю.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (ворчит) Идиот… И за что я тебе деньги плачу.

НИКИТА. Копейки, между прочим. Лучше б я кий меловал.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Так иди! Мелуй!

Никита оставляет коляску.

Разворачивается.

Уходит.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Сто-ой!

Никита останавливается.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ну, извини. Больше не буду. Тряси, сколько хочешь, хоть всю душу вытряси.

Никита подходит, берется за ручки, снова катит кресло.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Как странно складывается жизнь… Как страшно. Какие жуткие она строит гримасы…

НИКИТА. Да уж.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Иногда я думаю, а, может, инсульт хватил меня вовсе не из-за того, что я разорился, а оттого, что Моника тогда целовалась с тобой?

НИКИТА. И давно вы стали об этом думать?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. С тех пор, как она ушла. Кстати, зачем ты её целовал?

НИКИТА. (после паузы) Просто дурачился.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (передразнивает) "Просто дурачился". Говорю же – дебил.

НИКИТА. Я сейчас кресло переверну и уйду.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ну, и хрен с тобой.

Никита переворачивает кресло.

Павел Аркадьевич падает на землю.

Никита уходит.

В последний момент останавливается.

Оборачивается.

НИКИТА. Да, я любил её! И люблю. Не знаю, как так получилось.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (лежит на земле) Вот и я не знаю. Два дурака.

Никита подходит к Павлу Аркадьевичу.

Склоняется над ним.

НИКИТА. Вот сейчас ты мне почти симпатичен. Беспомощный, валяющийся в грязи и признающийся в любви к Монике.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Убей меня, а?

Никита поднимает Павла Аркадьевича, пытается усадить в кресло.

НИКИТА. Ни за что, Павел Аркадьевич, ни за что. Помучайся. Все мучаются от любви. И ты, наконец, помучайся.

Наконец, Никита усаживает Павла Аркадьевича в кресло.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А давай её пригласим на ужин.

НИКИТА. Вот сейчас вообще ничего не понял.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Для особо тупых повторяю – давай найдём Монику и пригласим её на ужин.

НИКИТА. Ага… То есть, вы, я, зажжённые свечи, тихая музыка, шампанское с пузырьками, приходит Моника и мы оба признаёмся ей в любви.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Как-то так, да.

НИКИТА. Это настолько оригинально, что не согласиться я не могу.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Тогда сообщение ей отправь, ладно? А то она меня в чёрный список занесла, кажется.

Никита одной рукой катит кресло, другой набирает в телефоне сообщение.

НИКИТА. А как писать – "ужИнать" или "ужЕнать"?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Пиши "свидание", балбес. "Приглашаем тебя на романтическое свидание. Два козла – Никита и Паша".

НИКИТА. (пишет сообщение) Просто – Никита и Павел Аркадьевич…

ЗТМ.

VI

В комнате накрыт стол.

На столе цветы, шампанское, фрукты, зажжённые свечи.

Павел Аркадьевич в костюме с галстуком сидит в инвалидном кресле.

Бреется электрической бритвой.

Никита в кожаной крутке, модной майке и джинсах.

Держит перед Павлом Аркадьевичем зеркало.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ровнее держи! Не видно же ничего!

Никита поправляет зеркало, выравнивает.

НИКИТА. Да что вам там смотреть, Павел Аркадьевич? Морды своей не видели?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Господи… Вот встану отсюда… И первым делом снова вышвырну тебя из окна.

НИКИТА. Вы встаньте сначала.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Встану, не сомневайся.

Звонок в дверь.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (замирает) Чёрт… Раньше пришла.

Никита со злорадным видом убирает зеркало.

НИКИТА. Ничего не поделаешь. Придётся открыть.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Стой! Я только одну щёку побрил!

НИКИТА. Вам это даже к лицу, Павел Аркадьевич.

Никита идёт открывать.

Павел Аркадьевич быстро наощупь добривает вторую щёку.

Оглядывается, куда спрятать бритву.

Бросает её на диван.

Заходит Моника.

Её не узнать.

Моника шикарно одета, накрашена, с модной причёской, на каблуках.

Одна рука у неё перевязана.

Моника ослепительно улыбается.

МОНИКА. Привет! Как вы тут без меня?

Павел Аркадьевич и Никита потрясённо молчат, глядя на Монику.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Это ты, Моника?

МОНИКА. Это я. (крутится) Как я вам?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Это потрясающе, Моника…

НИКИТА. Да уж… Тебя не узнать. А что с рукой?

МОНИКА. (отмахивается) А, ерунда! Обожглась. О, шампанское! (берёт бутылку) По какому поводу праздник?

Павел Аркадьевич и Никита переглядываются.

НИКИТА. (откашливается) Даже не знаю, как сформулировать… Нам с Павлом Аркадьевичем очень захотелось тебя увидеть…

МОНИКА. (хохочет) Правда? Вы серьёзно? Мне это так приятно! Открывайте шампанское, выпьем за встречу!

Никита забирает у Моники бутылку.

С хлопком открывает, разливает шампанское по фужерам.

Никита и Павел Аркадьевич сильно напряжены.

Тревожно переглядываются.

МОНИКА. (берёт фужер) Мальчики! Я так рада вас видеть! (чокается с одним, потом с другим) Я смотрю, вы справляетесь? Выглядите отлично, в квартире чисто. Еду, надеюсь, себе сами готовите? Готовьте, слышите, пусть ерунду какую-нибудь - яичницу, макароны, сосиски, - только не покупайте готовую! Там столько гадости, мне рассказывали…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Моника, замолчи!

Моника замолкает.

НИКИТА. Да, Моника… Мы уже впечатлились твоим преображением, хватит. Голова кругом.

МОНИКА. Это от шампанского – кругом. Эти пузырьки, они летят сразу в мозг. И там взрываются. (пьёт) П-х-х! И всё! Голова кругом…

Моника падает на диван, хохочет.

НИКИТА. Да и ладно, так даже легче.

МОНИКА. Легче – что?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Признаваться тебе в любви, Моника.

МОНИКА. В любви? О, господи… Какое далёкое, глупое, детское слово. Даже не помню его значения.

НИКИТА. Я люблю тебя, Моника.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я должен сказать это первым! Я люблю тебя, Моника.

МОНИКА. А знаете, в этом сезоне модно иметь естественную форму груди. Никаких пушапов! Только хардкор… только своя грудь, пусть хоть нулевого размера. Я устроилась работать в мужской журнал. У нас моделей с вставными сиськами на порог не пускают!

НИКИТА. Я люблю тебя, Моника…

Павел Аркадьевич вплотную подъезжает к Монике.

Берёт её перевязанную руку.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я люблю тебя, Моника. Не знал, что на это способен.

МОНИКА. (отдёргивает руку) А! Больно!

Моника разматывает бинт.

НИКИТА. Я не верю, что ты стала другой!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я должен был сказать это первым! Я не верю, то ты стала другой!

МОНИКА. (разматывая бинт) Ну, что вы тут детский сад устроили… Ужас… Так хорошо сидели… Пузырики… Вы красивые… Вот зачем выяснять отношения?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я жить без тебя не могу.

НИКИТА. И я. Можешь выбрать из нас двоих, кто тебе больше нравится.

Моника освобождает руку от бинта.

Поднимает её.

На руке яркое красное пятно.

МОНИКА. Вот. Видите?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Что это?

МОНИКА. Я сожгла линию любви, видите? Положила руку на печку и держала, пока не запахло жареным мясом. Мне теперь так хорошо живётся! Так легко! Так беззаботно! Я могу флиртовать, с кем захочу, могу строить глазки, могу заигрывать, с кем угодно, могу даже переспать и… взять за это деньги! Вот тут… (прикладывает руку к сердцу) Тут ни-че-го! Пусто! Это так здорово! Налейте ещё шампанского, и я пойду!

Никита наливает Монике шампанское.

Она залпом выпивает.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Пузырики, говоришь…

Павел Аркадьевич на кресле делает круг по комнате.

МОНИКА. Взрыв! Когда внутри пусто, пузырики взрываются с особенной силой!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (орёт) Да я через суд заставлю тебя жить со мной! Мы не разведены! Я инвалид! Ты обязана ухаживать за мной!

Моника встаёт, потягивается.

МОНИКА. Заставляй… Похожу на суды, это забавно. Всё, побежала.

Целует Павла Аркадьевича в висок.

МОНИКА. Успокойся, тебе нельзя волноваться.

Целует в щёку Никиту.

МОНИКА. А ты лучше, чем я думала, Никита. Не бросить человека, прикованного к инвалидному креслу… Супер!

Моника уходит.

Никита и Павел Аркадьевич потрясённо смотрят ей вслед.

НИКИТА. Она гениальна…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. У нас что-нибудь покрепче шампанского есть?

НИКИТА. Вам нельзя, Павел Аркадьевич.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я спрашиваю – есть или нет?

НИКИТА. Виски на самой высокой полке. Не достанете.

Никита уходит.

Хлопает дверью.

Павел Аркадьевич сидит в кресле.

Пытается встать.

Лицо искажено от усилий.

Встаёт.

Делает шаг по направлению к полке, тянет к ней руку.

С грохотом падает.

Из комнаты выскакивает Никита.

НИКИТА. Отлично. Сработало. Ты будешь ходить, ананас.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (стонет) Идиот… Я, кажется, ногу сломал…

ЗТМ.

VII

Никита сидит на скамейке на авансцене с букетом цветов.

Подходит Моника.

Никита вскакивает.

НИКИТА. Моника!

МОНИКА. (берёт букет) Странно… Мне назначил свидание профессиональный альфонс.

НИКИТА. Ты пришла, это тоже странно…

МОНИКА. А вот в этом нет ничего странного. За мной никогда не ухаживали такие красивые мужчины, как ты.

НИКИТА. Правда? Ты считаешь меня красивым?

МОНИКА. (нюхает цветы) Очень. Я понимаю тех женщин, которые тебя содержали.

Никита становится на одно колено, берёт руку Моники.

НИКИТА. Моника… Я люблю тебя. Это не шутка, я жить без тебя не могу!

МОНИКА. (усмехается) То есть, тебя ко мне физически тянет.

НИКИТА. Нет… То есть, да… Я не знаю, как это объяснить… как передать то, что я чувствую…

МОНИКА. (гладит его по голове) Бедненький… Встань.

Никита встаёт.

МОНИКА. У тебя произошёл какой-то сбой в развитии. Нормальные люди сначала страдают и мучаются, не знают, как это объяснить, а потом понимают, что это просто физическое влечение. А у тебя всё вверх тормашками. Ты сначала думал, что любовь это простая физиология, а теперь не знаешь, как это объяснить.

НИКИТА. Прости меня.

МОНИКА. За что? Мужчины все одинаковы. Ты сам мне это сказал.

НИКИТА. Я хочу доказать, что это не так. Выходи за меня замуж.

МОНИКА. Не хочу. Мне не понравилось замужем.

НИИКИТА. Я знал, что ты это скажешь. Но я должен был попробовать. А можно я тебя поцелую? Тебе ведь теперь всё равно, кто и зачем это делает.

МОНИКА. Нельзя. Размажешь косметику, а у меня важная встреча по работе.

НИКИТА. Раньше я думал, что когда женщина говорит "нет" – она говорит "да". А теперь понимаю, что "нет" – это "нет".

МОНИКА. Обычно это понимание происходит в обратном порядке. Я же говорю – у тебя всё вверх тормашками.

НИКИТА. Да?

Никита хватает Монику в объятия.

Целует.

Отпускает.

МОНИКА. (пожимает плечами) Это ничего не меняет.

НИКИТА. Да. К сожалению.

Моника с цветами уходит.

Оборачивается.

МОНИКА. Спасибо, что не бросил Павла Аркадьевича.

НИКИТА. Я думал, поставлю твоего мужа на ноги, думал, закончу то, что хотела сделать ты… Но он не хочет бороться, он сдался, опустил руки. Он не хочет ходить, Моника…

МОНИКА. Сочувствую.

Разворачивается.

Уходит.

ЗТМ.

VIII

По авансцене в направлении скамейки идут Павел Аркадьевич и Никита.

Павел Аркадьевич с тростью.

Никита его поддерживает.

Они идут медленно.

Павел Аркадьевич передвигается с трудом.

Тяжело дышит.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Изверг! Я не могу больше!

НИКИТА. Ещё пару шагов, Павел Аркадьевич. Вон до той скамейки…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Садист… Тебе нравится надо мной издеваться.

Павел Аркадьевич со стоном делает шаги к скамейке.

Никита его поддерживает.

НИКИТА. Просто я хочу, чтобы вы скорее восстановились и смогли себя обслуживать сами. Надоело с вами нянчиться.

Павел Аркадьевич останавливается, стучит тростью в пол.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Фашист! Не могу больше! Тащи скамейку сюда!

НИКИТА. Не-не-не… Если я вырву скамейку и принесу её сюда, это будет вандализм… Меня оштрафуют.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А надо мной измываться не вандализм?

НИКИТА. Давайте ещё шажочек. И ещё… Совсем чуть-чуть осталось. Мышцы должны окрепнуть. Если вы не будете ходить, , так и останетесь мешком с…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (идет к скамейке) Ну, ну… Договаривай, с чем! А! Скотина… Как же мне больно!

Павел Аркадьевич падает на скамейку, стонет.

Никита садятся рядом с ним.

НИКИТА. Ничего, скоро будете скакать как козёл.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Слушай, а почему ты меня до сих пор не бросил?

НИКИТА. (пожимает плечами) Не знаю. Сначала на деньги повёлся, вы хорошо платили. А потом… Чёрт его разберёт. Знаете, я к вам привык, кажется. Более того – привязался. Вы мне стали как родственник. Вредный, капризный родственник, который отравляет жизнь, но бросить его совесть не позволяет.

Павел Аркадьевич толкает Никиту плечом.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (ёрничает) Смотри-ка ты… А ведь есть в нас что-то глубоко симпатичное и человеческое. Такое, я бы сказал, слезливо-сопливое. Надо же… Я тоже к тебе привязался. Иногда думаю – вот уйдёшь ты, и что я буду делать? Как жить?

Никита заботливо поправляет на Павле Аркадьевиче шарф.

НИКИТА. Нормально будете жить. Хорошо. А то соседи про нас уже, наверное, чёрт знает что думают.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Плевать на соседей. На всех плевать. Есть новости о Монике?

НИКИТА. (отводит взгляд) Нет.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Есть, по глазам вижу.

НИКИТА. Нет, я сказал.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А я сказал – врёшь! Говори, я ведь всё равно узнаю. Не дебил – интернетом умею пользоваться.

НИКИТА. Вам нельзя волноваться, Павел Аркадьевич.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Да я уже волнуюсь, придурок, меня просто трясёт.

Павел Аркадьевич хватает Никиту за грудки.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Где она, что с ней, говори!

НИКИТА. Моника вышла замуж. За владельца мужского журнала. Одиозная личность. Миллионер. Американец. Скандалист. Его судили за многожёнство. Судили за развратные действия. Но он выиграл все суды. Говорят, подкупил всех судей…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (отпускает Никиту) Вот дрянь…

НИКИТА. Вы же сами дали ей развод.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Это был самый благородный поступок за всю мою жизнь. Она уехала?

НИКИТА. Да. В Майами. Теперь у неё там вилла.

Павел Аркадьевич начинает смеяться.

Сначала тихо, потом всё громче.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А молодец, девочка… Правда?

НИКИТА. Правда.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Руки на печку – и вместе с сожженной кожей, – вон из жизни всё, что мешает жить… Ты бы смог поджарить свои ладони, Никитос?

НИКИТА. Нет, наверное, не смог бы.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. И я бы специально не смог. Это очень больно. Я в детстве руками в костёр падал, знаю.

НИКИТА. Мне плохо без прежней Моники.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. А мне нормально. Сука. Думает, она нас наказала. Вернее, всех мужиков в нашем лице. Вот увидишь, Никитос, жизнь ей ещё по башне настучит.

НИКИТА. А, по-моему, она теперь сама кому хочешь по башке настучит.

Никита встаёт, уходит.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Эй! Ты куда?! А я?!

НИКИТА. Сам, сам, Павел Аркадьевич! Теперь всё сам!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Стой, скотина! Я не смогу сам!

НИКИТА. Сможете, Павел Аркадьевич, сможете. Тут до дома сто метров, не больше. Потихонечку, не торопясь, дойдёте.

Никита уходит.

Павел Аркадьевич сидит на скамейке потрясённый.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ты ведь вернёшься, Никитос?! Ты не совсем ушёл?…

В ответ тишина.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (ревёт как раненый зверь) Ни-ки-та-а-а!!!

В ответ тишина.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Все меня бросили… Я один… (поднимает голову) За что, господи?! (опускает голову) Моника… Моника…

Встаёт, опираясь на трость, делает шаг.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Моника… Моника…

Едва не падает, но идёт, опираясь на трость.

IX

В комнате Павел Аркадьевич лежит на диване в одних трусах.

Никита массирует ему ноги.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (вскрикивает) А! Больно!

НИКИТА. Терпите.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (вскрикивает) А!

НИКИТА. Кто бы обо мне так заботился… Массаж, прогулки, диетический стол, лекарства по расписанию…

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (вскрикивает) А! Разве тебе нужны лекарства?

НИКИТА. Нет, но всякое в жизни бывает. Вот вы, Павел Аркадьевич, смогли бы за мной так ухаживать?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (вскрикивает) А!

НИКИТА. Не уходите от ответа.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (вскрикивает) А! Я же тебе плачу, Никитос.

Никита перестаёт делать массаж.

НИКИТА. Четыре месяца назад последний раз вы мне платили. И квартира теперь бесплатная, потому что тётка разрешила мне тут жить, и вам платить за неё не надо.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (садится) А ты знаешь… Вот смог бы! Смог бы я за тобой ухаживать. И в квартире предложил бы пожить бесплатно, и суп куриный с лапшой варил бы без соли. И массаж…

Павел Аркадьевич встаёт, толкает Никиту на диван, мнёт ему ноги.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. И массаж делал бы! Я бы тебе показал, сколько прелести в такой жизни!

НИКИТА. (вскрикивает) А!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Полная зависимость!

НИКИТА. А!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Абсолютная беспомощность!

НИКИТА. А-а-а!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Страх! Полное непонимание, как дальше жить! Обречённость! Незнание – проснёшься ты завтра утром или нет! И постоянное, страшное, дикое желание сожрать сковородку жареной картошки с солёными огурцами! И знать, что это может тебя убить…

Павел Аркадьевич отпускает Никиту.

Садится.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Никому не пожелал бы оказаться в моей шкуре. Даже врагу.

Никита садится, хлопает его по плечу.

НИКИТА. Да ладно, выкрутились же… Всё будет хорошо.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Спасибо тебе, Никита.

НИКИТА. Это Монике спасибо.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Да, спасибо Монике. Она сумела сделать с нами что-то такое… Не знаю даже, как это называется.

НИКИТА. Я тоже не знаю.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Слушай, а давай повесим на стену её портрет. У тебя есть фотография её той, прежней… Она такая смешная была, помнишь?… Глазками хлоп-хлоп! Губы такие, дрожат всё время, будто она вот-вот то ли заплачет, то ли засмеётся…

НИКИТА. Помню, конечно. Нет у меня её фотографии – откуда?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Вот и я, дурак, ни разу её не щёлкнул. Думал, она как преданная собака под ногами будет вечно крутиться. Зачем фотать то, что и так всё время глаза мозолит?

НИКИТА. Вы, конечно, уже знаете последние новости про Монику?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Знаю. Владелец журнала помер, оставив всё своё состояние Монике.

НИКИТА. Это устаревшая новость. Она уже вышла замуж за самого богатого американского инвестора. Миллиардер. Скандалист. Здоровый. Рыжий. Говорят, он будет следующим президентом.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Вот сучка… И что они все в ней находят?!

НИКИТА. Я тоже не понимаю.

Павел Аркадьевич встаёт, надевает халат.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ладно, тащи свой куриный суп с вермишелью, проголодался жутко.

НИКИТА. Сами тащите, я не прислуга.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Скотина ты, Никитос. Больного человека гоняешь.

Павел Аркадьевич, шаркая тапками, уходит.

Никита берёт ноутбук, садится за стол.

Возвращается Павел Аркадьевич с тарелкой.

Садится напротив Никиты, ест.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Что, всё работу ищешь?

НИКИТА. (уткнувшись в ноутбук) Да. Разослал своё резюме во все кадровые агентства.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (усмехается) Представляю, какое у тебя резюме. Альфонс-маркёр-сиделка… С руками такого оторвут.

НИКИТА. Есть!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (ест суп) Что – есть?

НИКИТА. Шикарное предложение есть. В очень богатый дом срочно требуются швейцар и дворецкий. Обязательно хорошее владение русским языком, знание этикета и отличные коммуникационные способности.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (фыркает) Из тебя дворецкий, как из меня балерина.

НИКИТА. Зарплата три тысячи долларов в месяц.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Сколько?

Резко разворачивает к себе ноутбук.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Сколько-сколько?!

НИКИТА. Сам посмотри.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Никитос… Как думаешь, из меня швейцар получится?

НИКИТА. Павел Аркадьевич, это же весь день на ногах… Вам нельзя, мне кажется.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Ты прав, Никитос, я ещё в самолёте сдохну со своими сосудами…

ЗТМ.

Х

Богатая комната.

У входа навытяжку стоит Павел Аркадьевич в униформе швейцара.

Заходит богатая дама в трауре – в чёрной кружевной накидке, в чёрной шляпе с густой чёрной вуалью, в чёрных перчатках.

Дама снимает накидку, не глядя, бросает её Павлу Аркадьевичу.

Павел Аркадьевич неуклюже её ловит, едва не уронив.

ДАМА. (голосом Моники) Дворецкий! Где вас черти носят?!

Забегает Никита в униформе дворецкого, сшибает стул, поднимает его, но задевает вазу на столе, неуклюже кланяется.

НИКИТА. Я здесь, мадам. Слушаю вас.

МОНИКА. Боже, какое чудо в перьях… Вы всегда всё роняете?

НИКИТА. Извините, мадам. Больше не буду!

МОНИКА. Я только что похоронила мужа, мне нужен покой, а не вот это вот всё!

НИКИТА. Клянусь, этого больше не повторится.

МОНИКА. Распорядитесь – мне нужна горячая ванна, крепкий кофе, массаж, а потом – причёска, макияж, платье, и к девяти часам должна быть готова машина в Метрополитан-Оперу.

НИКИТА. Слушаюсь, мадам, будет сделано…

МОНИКА. (поднимает вуаль) Никита?

НИКИТА. (потрясённо) Моника…

МОНИКА. Не сразу тебя узнала в этой одежде.

НИКИТА. А я тебя… вас… Под этой вуалью совсем не видно лица…

МОНИКА. А голос? Ты что, не узнал мой голос?

НИКИТА. Он изменился.

МОНИКА. Господи, так не бывает… Я долго искала русскую прислугу, перебрала тысячи кандидатов… И выбрала тебя?

НИКИТА. Да, Моника. Жизнь иногда преподносит уроки не только тебе.

МОНИКА. А Павел Аркадьевич? Что с ним? Ты его бросил?

Никита разводит руками.

МОНИКА. Подожди, он, что? Умер?

НИКИТА. Позови швейцара. Он ответит тебе.

МОНИКА. Причём здесь швейцар?

НИКИТА. А ты позови.

МОНИКА. С ума сойти! Я выполняю приказы дворецкого. Швейцар! Подойдите сюда!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Есть, мэм!

Подходит к Монике и Никите.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Слушаю вас, мэм! (потрясённо смотрит на Монику) Моника?

МОНИКА. Павел Аркадьевич?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Моника…

МОНИКА. Вы – мои слуги? Не может быть!

НИКИТА. Ты нас уволишь?

МОНИКА. Нет, конечно… Не знаю… Но это невероятно!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Если твои слуги живут дольше твоих богатых мужей, то мне плевать, меня всё устраивает.

МОНИКА. Снимай свой китель.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Зачем?

МОНИКА. Снимай, снимай, тебе нельзя долго стоять на ногах, обойдусь без швейцара. Никита, помоги ему.

Никита помогает Павлу Аркадьевичу снять китель.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я уволен?

МОНИКА. Никита, ты тоже снимай свою форму. Наверху есть комната для гостей. Будете жить там, сколько хотите, и получать зарплату.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (надевает китель) Нет, я так не могу. Я не альфонс!

НИКИТА. А я – тем более!

МОНИКА. Хорошо. Но учтите – тогда я буду гонять вас и в хвост и в гриву.

НИКИТА. (берёт Монику за руку) Моника… Ты вернулась?

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. (берёт Монику за другую руку) Моника…

МОНИКА. Очень трудно к себе вернуться… Очень трудно стать прежней. Наверное – невозможно.

НИКИТА. Я люблю тебя, Моника.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Я люблю тебя, Моника.

НИКИТА. Наверное, мы поубиваем друг друга.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Точно поубиваем. Швейцар убивает дворецкого из любви к богатой хозяйке – вот это будет новость так новость.

НИКИТА. Наоборот. Убийца-дворецкий – это классика.

Моника освобождает руки из рук Никиты и Павла Аркадьевича.

МОНИКА. Боюсь, я опять выйду замуж за богатого. Это так удобно – жить умом, а не сердцем. Я ещё ни разу не пожалела, что поджарила свои руки. Всё, минутка слабости закончилась, работайте, господа, выполняйте свои обязанности.

Моника уходит.

Никита и Павел Аркадьевич смотрят ей вслед.

Павел Аркадьевич встаёт навытяжку на место швейцара.

Никита поднимает вазу, ставит на стол.

Возвращается Моника.

МОНИКА. Совсем забыла. В обязанности моего швейцара входит заносить меня в дом на руках.

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Без проблем, мэм. С удовольствием.

Павел Аркадьевич подхватывает Монику на руки, несёт к комнате.

МОНИКА. Быстрее! Быстрее! Галопом! Иго-го! Где ваше "Иго-го"?!

ПАВЕЛ АРКАДЬЕВИЧ. Иго-го!

Скрываются за кулисами.

С Моники падает шляпа.

Никита поднимает её, скрывается вслед за ними.

ЗАНАВЕС

ЗАНАВЕС ПОДНИМАЕТСЯ

Ольга Степнова. Уроки для Моники

В полутёмной комнате на диване спит Павел Аркадьевич.

Китель швейцара висит рядом на спинке стула.

На кушетке рядом спит Никита.

Сюртук дворецкого висит рядом на спинке стула.

Заходит Моника в пеньюаре.

Ни цыпочках подходит к Павлу Аркадьевичу.

Заботливо поправляет на нём съехавший плед.

Подходит к Никите.

Поправляет плед на нём.

Тихо, на цыпочках, выходит из комнаты.

СНОВА ЗАНАВЕС

Все права принадлежат автору и защищаются РАО и законом Р.Ф. об авторских правах.
Постановка пьесы возможна только после заключения прямого контракта между Автором и Театром.

Email:

ГЛАВНАЯ    КИНО    ТЕАТР    КНИГИ    ПЬЕСЫ    РАССКАЗЫ
АВТОРА!    ГАЛЕРЕЯ    ВИДЕО    ПРЕССА    ДРУЗЬЯ    КОНТАКТЫ
Дмитрий Степанов. Сценарист Сайт Алексея Макарова Ольга Степнова. Кино-Театр Ольга Степнова. Кинопоиск Ольга Степнова. Рускино Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Рейтинг@Mail.ru

© Ольга Степнова. 2004-2015